Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин Страница 42

Маршрут известный. Москва — Смоленск — Вильно — Варшава — Силезия — Прага — Карлсбад.

Каждые 25–40 вёрст устроены постоялые дворы, вперёд отправляли слугу, чтобы он заказывал для нас комнаты. Это чтобы не ночевать на сеновале. Разумеется, на несколько дней мы зависли в Варшаве. Неделю отдали Праге и вот наконец Карлсбад.

Его мне трудно узнать, единственное место, что показалось мне знакомым — это колоннады у источников и тесно стоящие разноцветные трёх-четырёхэтажные дома.

Мне показалось дичью платить в сезон весьма большие деньги за аренду отдельной виллы или дома. Пансион — это для буржуа, не мой уровень. А вот снять этаж из пяти комнат в доме прямо рядом с колоннадой — показалось мне наилучшим вариантом. Слуг разместили неподалеку, а мы с Гришей вселились в апартаменты. Кроме двух спален здесь имеется гостиная, где можно принимать гостей и кабинет. А также комната, куда вселился Митрий и служанка. Столоваться здесь я не собираюсь. Стоит спуститься вниз и к нашим услугам многочисленные кафешки и ресторации на любой вкус. Причём с утра до позднего вечера.

Здесь тоже имеется свой регламент. До завтрака отдыхающие идут к источникам и смакуют невкусную солоноватую водичку, отдающую неприятным запахом. Но…врач прописал, куда деваться. Пили воду из специальных сосудов, медленно и с разговорами. Это своеобразный утренний светский клуб.

Затем неторопливый завтрак и прогулка вдоль небольшой реки, закованной в камень. Затем мы с Григорием берём лошадей в местной конюшне и отправляемся по живописным окрестностям. По холмам, поросшим лесом. Порой просто брали лошадей в повод и шли, разговаривая о всякой курортной ерунде. Гриша приметил парочку симпатичных молодых особо и даже предпринял попытку познакомиться. Но один с двумя не всегда сладит. Вот он и уговаривает меня вечером присоединиться к их компании.

После обеда мы шли в недавно построенные императорские купальни навроде привычного мне комплекса СПА, где отлеживались в ванных. Нас обмазывали горячей грязью, растирали кремами — в общем мы чувствовали себя малоодушевлёнными предметами, которых переводили из одного помещения в другое.

Затем послеобеденный отдых и наконец к восьми вечерами все подтягиваются в центр города. Музыка, танцы, небольшие балы, карточные комнаты, разговоры о политике, свежие слухи из Парижа — всё это и составляет светскую жизнь на отдыхе. После роскоши московских балов здесь всё скромно и неторопливо. Зато тут можно встретить вдовую австрийскую графиню, французского маркиза-эмигранта, польскую княжну, а также немецкого промышленника — то есть общение на любой вкус и цвет.

Гриша жалуется, что я веду почтенный образ жизни главы большой семьи. Вместо охоты за симпатичными молодыми особами я выбрал себе в компанию не самый идеальный вариант. Это на его вкус, госпожа Людвига стара и далека от канонов женской красоты. Да, баронессе около тридцати лет. Родом из Бреслау, что находится в Силезии. Она замужем, двое детей и роды не украсили её внешность. Познакомились мы у источника и неожиданно разговорились, а встретившись вечером даже вместе поужинали.

На отдыхе люди немного одиноки, если, конечно, не приехали большой компанией. И легче знакомятся. А так как между нами не было, да и не могло быт ь ничего похожего на курортный роман, то мы просто вместе гуляли и много говорили. Разумеется, на французском. Людвига спрашивала о жизни в России, а я про их уклады.

Она младше меня на год-два, но повидала в разы больше. Это если брать жизнь в новом теле. Раннее замужество, брак с немолодым уже человеком, которого выбрал отец — всё традиционно. Мы неторопливо прогуливались по тенистым аллеям, периодически раскланивались со знакомыми и разговаривали. Лично мне было легко ещё и потому, что я точно знал, что мы вряд ли когда-нибудь встретимся. Поэтику мы оба были более откровенными.

Людвига приехала не одна, с компаньонкой. Но та приболела и больше находилась в комнате.

Утренний Карлсбад уже оживал, народ выполз после завтрака на прогулку и толпился у источника с фарфоровыми кружками в руках. Где-то впереди негромко играет духовой оркестр, мы с баронессой нашли свободную лавочку рядом с тенистым прудом. Сегодня она необыкновенно молчалива. Я бы сказал задумчива, женщина посматривала на молоденькую девушку, которая сидела напротив нас в компании с пожилым мужчиной, скорей всего с отцом.

— Мне было семнадцать, — вдруг произнесла она. — Когда отец объявил, что я выхожу замуж.

Сказано было так спокойно, будто она объявила о портящейся погоде. Я не перебиваю — интересно, что послужило причиной сегодняшней меланхолии этой, несомненно, выдержанной дамы.

— Барон фон Лютцов был вдовцом. Уже немолод, но с положением в обществе. А ещё у него были обширные виноградники, приносившие немалые доходы. Всё, как положено для хорошей партии.

Она улыбнулась — не горько, а скорее устало.

— Мне сообщили об этом так, как сообщают о продаже дома.

Женщина повернулась корпусом ко мне, — простите. Звучит неблагодарно. Он вовсе не дурной человек и по-своему любит меня.

— Но Вы его не любили, — тихо ответил я.

— Нет.

Ответ опять не несёт драматической нотки, но боль скорее угадывается. Давно смирилась, однако что-то заставило вспомнить. Может эта юная девушка, радующаяся жизни и не догадывающаяся, что вскоре её может постичь аналогичная участь.

Нет, я знал о современных браках, где учитываются интересы сторон. Но совсем не берётся в расчёт мнение невесты. И впервые рядом со мной сидит женщина, которая выворачивает наружу свою скрытую боль.

— Я уважала его. Боялась немного. Потом привыкла. Даже стала заботиться о нём. Он честен, не груб, не жесток. И у нас двое прекрасных детей. И всё же…

— Всё же? — осторожно напомнил о себе я.

Людвига чуть усмехнулась, словно над собственной наивностью.

— В семнадцать лет мне казалось, что жизнь будет длинной. Что я стану учиться. Я ведь неплохо рисовала. А учитель музыки уверял, что у меня способности. Мне хотелось поехать в Дрезден. Или в Вену. Читать, ходить на концерты, видеть интересных людей, говорить о книгах.

Женщина зябко повела плечами и встала, — забавно вспоминать теперь.

— Отчего забавно?

— Потому что однажды утром всё изменилось. Нас обручили и всё это…просто исчезло.

Последнее слово она произнесла почти шепотом.

Мы пошли дальше, и женщина вновь заговорила:

— Женщина, граф, слишком часто существует как красивое соглашение между мужчинами. Отец передаёт