Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов Страница 4

— Во-первых, если посмотрите на эту так называемую «теорию», которую господин Лысоткин пытался протолкнуть нам как великое открытие, сделанное им лично, вы увидите, что здесь несколько таких ляпов, из-за которых подобное нельзя даже в фантастических фильмах показывать. Засмеют.

Все в зале напряглись, а я начал излагать:

— Я вам это сейчас докажу. Пойдем с первого же тезиса, с которого вы, Казимир Сигизмундович, так красиво начали. Природе, мол, бессмертный индивид не нужен, а старость — «встроенный механизм самоуничтожения», который бережет биосферу от перенаселения. Так вот, это вы не теорию доказали. Это вы приписали эволюции цель. Заявили, мол, естественный отбор не главное. Почему мы стареем, наука обсуждает уже лет шестьдесят: есть мутационное накопление, есть антагонистическая плейотропия, есть компромисс между потомством и починкой собственного тела. Но все это гипотезы, о них до сих пор спорят. А вы взяли самую спорную трактовку, объявили ее с трибуны установленным фактом — и на этом допущении выстроили все остальное.

По залу прошел шумок. Лысоткин дернулся было возразить, но я не дал ему и рта раскрыть:

— Теперь ваш «энергетический барьер». Вы торжественно пытались доказать нам, что клетка может поддерживать внутри себя порядок, если получает энергию извне и сбрасывает энтропию наружу. Поздравляю, Казимир Сигизмундович. Только это не прорыв, ведь ровно этим любая живая клетка занимается каждую секунду, на то она и живая. Открытием было бы объяснение того, какая реакция получает эту вашу избыточную энергию, куда она передается и каким образом обращает вспять уже накопленные повреждения. Вот этого в докладе нет вообще. Вы просто поставили знак равенства между «накормить клетку» и «омолодить клетку».

Я мельком глянул на Лысоткина. Тот сидел неподвижно, только щеки его наливались тяжелой сизой краснотой. Гипертоник со стажем, машинально отметил я. Ничего, ему сегодня еще много чего предстоит выслушать.

— Дальше вы делаете упор на митохондрии, «квантовый насос» и «сверхэффективный режим эндосимбиоза». Казимир Сигизмундович, а с какой стати? На основании чего? Как известно, эндосимбиоз — это происхождение митохондрий. Это не режим. Если же вы имели в виду что-то другое — покажите, какой комплекс дыхательной цепи вы используете, что при этом делается с протонным градиентом и с выходом АТФ, как меняется потребление кислорода. Таких параметров в докладе нет, ни одного. А без них «квантовый насос» — просто два красивых слова, пшик.

Я перевел дыхание. Чуть было не сказал: «У меня в теории ничего этого не было», — и хорошо, что вовремя осекся. Не у меня, а у покойного академика Епиходова.

— Самый главный ляп — это ваша сверхрегенерация. Вы обещаете замену старых тканей новыми в таком темпе, какого физиология просто не знает. Хорошо, допустим на минуту, что это возможно. Но любое созидание требует материалов и топлива, а вы этого не показываете. Значит, покажите расход: сколько кислорода потребляет ваш пациент и сколько тепла выделяет, что у него со скоростью синтеза белка и с азотистым балансом. В расчетах этого нет. Вы просчитали результат, но проигнорировали цену, которую организм за него заплатит.

— Или еще ошибка, — продолжил я. — Казимир Сигизмундович, возьмем ваши же наглядные «доказательства» — исчезновение седины. Вы, видимо, забыли упомянуть, что стержень волоса — мертвая ткань. Если фолликул и вправду омолодился, он может снова растить окрашенный волос, такие случаи описаны. Но седой волос, который уже вырос, задним числом не потемнеет никогда. А если на ваших снимках вчерашние седые десять сантиметров сегодня целиком черные — то это вопрос явно не к науке, а к парикмахеру.

В зале отчетливо рассмеялись, а Лысоткин нервно заозирался.

— Правильно! — закричал кто-то со своего места.

Краем глаза я выхватил из толпы Марусю: она больше не комкала платочек — выпрямилась и смотрела на меня во все глаза. Я окинул зал пристальным взглядом и продолжил:

— А теперь то, что меня удивляет больше всего. Память. Вы предлагаете перевести гиппокамп и энторинальную кору в «режим замораживания структуры» и уверяете, что этим сохраните личность. Я с этой тканью работаю, поэтому спрошу предметно: что именно вы замораживаете — расположение нейронов, силу связей между ними, возбудимость, эпигенетическое состояние? Ведь память — это не файл, который лежит в гиппокампе на полочке. Это распределенная, живая, все время перестраивающаяся система. И если ваше репрограммирование меняет состояние клеток — а оно меняет, иначе какое же это омоложение, — то сохранность памяти положено доказывать экспериментом на животных, в поведенческих тестах. У вас же вместо всего механизма стоит одно слово — «заморозить».

Зал уже не шумел — зал внимательно слушал.

— И наконец, ваши знаменитые семьдесят два часа. Вы утверждаете, что гипераутофагия за трое суток утилизирует весь молекулярный мусор, который человек копил лет семьдесят, включая липофусцин, и даже пускает его на строительный материал. Красиво звучит. Теперь подумайте сами. Куда аутофагия свозит свой груз? В лизосому. А где всю жизнь копится липофусцин? В той же самой лизосоме. Вы в своей теории предлагаете ей переварить то, из-за чего она стала «свалкой», если можно так выразиться. Каким ферментом это будет расщепляться, если у клетки такого фермента нет, и куда выведете продукты распада — об этом в теории ни слова. Там просто написано: токсины исчезли.

Я еще говорил и говорил, приводя все новые и новые аргументы. Показал все поддельные места в его стройной теории и ошибки, сознательную подтасовку в тех местах, где не сходилось. Когда я закончил, зал накрыла такая вязкая тишина, что было слышно, как стучат по оконному стеклу хлопья снега.

Председатель сказал, медленно растягивая слова:

— Но позвольте! С чего вы это все нам показываете?

— Да потому что вот в этой формуле, — я показал на слайд, где была лжеформула Лысоткина, — все расчеты по маркерам антистарения не соответствуют действительности.

— Что вы можете сказать, Казимир Сигизмундович? — посмотрел на него председатель.

Тот промолчал, пожевав губами.

— Да! Давайте спросим у Лысоткина! — закричал Петров-Чхве. — Он нам тут какую-то филькину грамоту пытался втюхать, а когда оппоненты ему начали противоречить, так сразу делает высокомерный вид!

— Правильно! — закричал Терновский, и еще несколько человек его горячо поддержали. — Лажа!

Председатель перевел взгляд на Лысоткина. Тот надулся и гневно выпалил:

— Эта формула была выведена на основании рядов данных. Вся