Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов Страница 3

Зал вяло зааплодировал, все напряглись, и Лысоткин, выпятив грудь, вышел к трибуне.

— Уважаемые коллеги! — зычно сказал он, аж звеня от сдерживаемых эмоций. — Благодарю за то, что вы сегодня собрались здесь сразу после новогодних праздников, чтобы послушать мою теорию! Те результаты, которые мне удалось получить за много лет кропотливой работы! Коллеги, прежде чем я начну свой доклад, хочу попросить, чтобы вы обратили внимание на название моего доклада.

Он махнул рукой, и на интерактивной доске высветилось заявленное в повестке сложное и длинное название:

«Церебральный апоптоз как эволюционный императив. Методы нейрохирургической и векторной модификации нейронального хронотипа».

Я взглянул на лицо Михайленко. Тот сидел весь красный и злой.

Лысоткин насмешливо хмыкнул и сказал:

— В принципе, здесь можно было назвать все по-другому, да и правильнее было бы назвать так: «Зачем природе старость?». Просто и понятно. И вот на этот вопрос я сегодня и отвечу, потому что ответ мною наконец-то найден!

Он опять улыбнулся, и на доске высветился следующий слайд.

— Коллеги, задайте себе такой вопрос: почему эволюция закрепила старение для человека? Ответ, как мы все понимаем, будет довольно циничен. Потому что природе бессмертный индивид, который тормозит приспособляемость вида, не нужен! Тем более если это человек — то есть венец эволюции. Все мы с вами знаем, что старость — это не дефект, это встроенный механизм самоуничтожения, который защищает биосферу и биоразнообразие от застоя и перенаселения. И вот я вдруг обнаружил, что так называемый «мусорный геном», который мы с вами, коллеги, довольно долго считали балластом эволюции, на самом деле является операционной системой данного механизма! То есть он крайне полезен! Кто я такой, чтобы спорить с эволюцией, со Вселенной? Но я, Лысоткин Казимир Сигизмундович, хочу сделать крайне важное и революционное заявление: мы с помощью этой теории перехватили управление у самой эволюции! И теперь человек действительно венец Природы и эволюции!

Лысоткин сделал высокомерную паузу, и зал озадаченно зашумел. Все переглядывались и комментировали. А Лысоткин посмотрел на всех сверху вниз и победно улыбнулся:

— Не думайте, что я говорю это просто так, с потолка!

Все сидели в зале и, конечно же, так не думали, но аргументы послушать хотели, и Лысоткин, выдержав мхатовскую паузу, с готовностью ответил:

— Давайте сейчас вместе с вами подробно разберем мою теорию. Я назвал ее «Теория антистарения Лысоткина». Первый аргумент будет иметь, так сказать, термодинамическую природу. То есть так называемый энергетический барьер. Что до сих пор считалось невозможным из-за второго закона термодинамики. Почему? Потому что энтропия должна расти. Но мы с вами прекрасно знаем, что живая клетка — это открытая система, и я в своей теории доказал, что локальное уменьшение энтропии возможно, если клетка получает избыточную энергию извне!

Зал зашумел, загудел, а Лысоткин, невзирая на шум, приосанился и продолжил рассказывать.

— И вот именно я, повторю еще раз, доказал: локальное уменьшение данной энтропии вполне даже возможно, но только при том условии, если клетка получает избыточную энергию извне. Я разработал специальную формулу, и теперь, благодаря внедрению этого катализатора, клетка работает как квантовый насос — она насильно заставляет митохондрии переходить на сверхэффективный режим эндосимбиоза. Я буквально заново могу зажечь так называемую «электростанцию внутри клеток» и запустить процесс антистарения!

Зал зашумел еще больше, председатель не выдержал и постучал линейкой по графину с водой. Но не все отреагировали, некоторые повскакивали с мест. Петров-Чхве что-то кричал, потрясая кулаками, Терновский схватился за голову и смотрел безумным взглядом на интерактивную доску, где был очередной слайд с презентацией.

Наконец, председателю удалось более-менее навести порядок, и зал притих, а Лысоткин, самодовольно ухмыльнувшись, продолжил:

— И здесь, коллеги, я хотел бы выделить очень важную деталь. Обратите на нее, пожалуйста, особое внимание. Итак, я считаю, что мало омолодить ДНК, при этом нужно куда-то девать токсины, которые накапливаются за период жизни человека, ну, примерно это семьдесят-восемьдесят лет. Поэтому главная проблема прежних попыток омоложения, с моей точки зрения, заключается в том, что старая клетка забита, ну, скажем так, по-простому говоря, по-народному, шлаками, а именно липофусцином и деформированными белками. Если просто заставить ее делиться, она погибнет от токсического шока. Мой прорыв в науке заключается в интеграции механизма гипераутофагии. В первые семьдесят два часа после применения моей формулы клетка утилизирует весь накопленный за жизнь молекулярный мусор, она использует его как строительный материал для регенерации. Таким образом, я, Казимир Лысоткин, смог превратить токсины старости в топливо для молодости!

Он победно оглядел зал, еще сильнее приосанился, а потом сообщил печальным доверительным тоном:

— А самым сложным, дорогие товарищи, был вопрос с нейропластичностью. Наш мозг, мозг взрослого человека, — это ведь, как мы знаем, довольно жесткая система. Омолодить мозг полностью означало бы стереть всю память и навыки, вернув человека в состояние новорожденного. Такое нам категорически не подходит, поэтому я решил эту проблему путем селективного репрограммирования: глиальные клетки и кровеносные сосуды мозга при этом омолаживаются на все сто процентов, обеспечивая идеальное питание. Однако при этом, уважаемые коллеги, ключевые нейронные контуры, отвечающие за долговременную память, так называемая энторинальная кора и гиппокамп, переводятся в режим замораживания структуры. Моя теория позволяет омолаживать биологический субстрат мозга, но сохраняет информационную матрицу личности!

Лысоткин вещал и вещал. Постепенно все притихли, словно бандерлоги перед мудрым Каа, и разве что ему в рот не заглядывали. Когда доклад был окончен, повисло ошеломленное молчание.

— Вопросы есть? — довольный произведенным эффектом, спросил председатель.

Все молчали.

И тут встал я:

— Да. У меня есть вопросы! Точнее, заявление. Я ответственно заявляю, что вся эта теория Лысоткина — фальсификация и лютый бред!

После моих слов зал взорвался.

Глава 2

— Да что вы себе позволяете⁈ — воскликнул ошеломленный председатель. — Вы кто такой? Как вы вообще смеете так себя вести на ученом совете⁈

Я обвел взглядом зал и совершенно спокойным голосом громко сказал:

— Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов. Я являюсь аспирантом института нейрохирургии, много лет работаю в этой сфере. Более того, я являюсь последним учеником покойного академика Епиходова и хранителем его научного наследия. Поэтому я смею. Именно я!

Председатель пробормотал что-то невразумительное и продолжал изумленно пялиться на меня. Можно сказать, все присутствующие в этом зале смотрели на меня в крайнем шоке. Лысоткин аж позеленел после моих слов: