Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов Страница 4

Он замер на долю секунды.

— Я… не знаю, есть ли у нас такой… — начал было он.

— Тогда ищи по составу! — перебил я. — На этикетках: ночная валия, чёрный хельм, синий ардинг. Любой флакон, где они вместе. Быстро!

— Выполняй, — холодно добил Платонов.

— Слушаюсь, господин, — отозвался Виталий и почти бегом вылетел из кабинета.

Георгий остался. Он подошёл ближе, встал сбоку, так, чтобы видеть и меня, и девушку на полу.

— Ты сможешь не дать ей умереть? — спросил он. Голос был ровным, но от этой ровности по спине прошёл холодок.

Я мельком глянул на него. В его взгляде не было сомнений. Было лишь одно желание — чтобы она выжила только затем, чтобы он сам смог отправить её на тот свет.

Я ничего не ответил. Сосредоточился на том, что происходило под моей ладонью.

Судороги у Алины начали стихать, но это было обманчивым облегчением. Её дыхание стало рваным, очень шумным. Пена почти исчезла, зато вокруг горла алхимическое зрение показало новое — стремительно нарастающий отёк. Ткани набухали, сжимаясь. Просвет дыхательных путей стремительно перекрывался.

Она захрипела, широко разинув рот, но воздух внутрь почти не попадал. Это был уже не просто яд в крови — это механическое удушье.

— Чёрт, — выдохнул я.

Пена больше не мешала, но теперь её собственная шея душила её.

Я резко поднялся.

— Что ты… — начал Платонов, но я его уже не слышал.

Подошёл к его столу, схватил первую попавшуюся ручку. Одно движение — и корпус уже разобран: стержень — в сторону, в пальцах осталась тонкая, относительно ровная пластиковая трубка.

Другой рукой я вызвал огненный клинок — узкий, как хирургический скальпель. Пламя вытянулось в тонкую линию.

Я снова опустился рядом, зафиксировал голову Алины ладонями — лоб и подбородок, не давая ей дёргаться.

Нащупал пальцами ориентиры на её шее: яремную вырезку, затем щитовидный хрящ, опустился чуть ниже к перстневидному. Цель — перстне‑щитовидная мембрана. В голове всплыло нужное слово: крикотиреотомия. Хоть где‑то пригодилась теория лекарей.

Я задержал дыхание на полсекунды и сделал поперечный надрез огненным «скальпелем» по передней поверхности шеи, в районе искомой мембраны. Кожа и мягкие ткани разошлись на нужную глубину. Крови было минимум — огонь сразу поджигал мелкие сосуды.

Быстро расширил отверстие пальцами и вставил туда импровизированную трубочку от ручки, продвигая внутрь трахеи.

На миг в комнате воцарилась напряжённая тишина.

Потом воздух резко прошёл через пластик внутрь. Прозвучал глухой, сиплый вдох… но уже хоть что‑то.

Грудная клетка Алины приподнялась. Второй вдох был чуть ровнее. Хрип остался, но кислород наконец пошёл в лёгкие, минуя опухшее горло.

— Дышит, — коротко констатировал я, протирая рукавом выступивший на лбу пот.

Основная проблема, впрочем, никуда не делась — яд всё ещё сидел в крови. Я держал ладонь у неё на спине, следя, чтобы волны моей энергии не добили то, что ещё можно спасти.

Через пару минут дверь распахнулась. В кабинет практически влетел запыхавшийся Виталий. В одной руке — шприц с набранным раствором, в другой — тёмный флакон.

— Нашёл, — выдохнул он. — «Ноктилон‑IV».

Он подал флакон так, чтобы я мог прочитать этикетку. Там чётко значилось:

«Состав: экстракт корня ночной валии, настой семян чёрного хельма, вытяжка из листьев синего ардинга».

— То, что нужно, — выдохнул я.

Я взял шприц, сверился с дозировкой и подцепил её руку. Нашёл вену в локтевом сгибе, прижал, ввёл иглу и медленно надавил на поршень. Раствор пошёл в кровь.

Алхимическое зрение показало, как по сосудам разливается светлая, почти золотистая волна «Ноктилона‑IV». Там, где она сталкивалась с тёмными сгустками яда, те начинали ломаться, тускнеть, распадаться на мелкие фрагменты, с которыми организм уже мог работать сам.

Я позволил себе выдохнуть чуть глубже.

— Антидот подошёл, — сказал я вслух. — Реакция есть. Яд блокируется.

Я осторожно убрал руку с её спины. Дыхание оставалось хриплым, но уже не рваным. Чёрные вены на шее и руках начали медленно светлеть, будто отступая.

Я поднялся, почувствовав, как колени на миг подсогнулись, и хлопнул Виталия по плечу:

— Ей нужна палата, — сказал я. — Отдельная и надёжная. Позови лекарей, пусть следят за её состоянием. И проследите, чтобы горничным тоже оказали первую помощь, — я кивнул на валяющихся без сознания девушек на полу.

Им ничего не угрожало. Я прекрасно видел при помощи алхимического зрения, что их жизни ничего не угрожает. Они всего лишь спали.

— Понял, — коротко ответил Виталий.

Он наклонился, осторожно подхватывая Алину.

Я же сделал несколько шагов в сторону, чтобы не мешать.

Мир чуть качнулся. Пол словно стал мягким, пластилиновым. Где‑то сбоку Платонов что‑то говорил — голос глухо доносился сквозь нарастающий звон в голове. Слова ускользали, как вода сквозь пальцы.

Звон усиливался, переходя в тяжёлый гул. Виски стянуло железным обручем. Картинка перед глазами сначала стала слишком чёткой, потом — наоборот, расплылась, будто кто‑то выкрутил яркость вниз.

Георгий резко замолчал.

Я поймал его взгляд — тяжёлый, расширенный. В нём мелькнуло нечто очень похожее на ужас, и только тогда я понял, что с моим лицом что‑то не так.

Я провёл рукой по щеке. Пальцы стали влажными. Второй рукой машинально коснулся области уха.

Когда посмотрел на ладони — на коже блестели тёмные, почти чёрные разводы.

Я медленно, вполоборота, повернулся к ближайшему зеркалу в резной раме. Отражение плясало, но я всё же успел разглядеть главное.

Из глаз, из ушей и из носа тонкими струйками стекала чёрная кровь. Она не просто лилась — будто испарялась в воздухе, оставляя мутные шлейфы искажения.

— Чёрт… — успел только выдохнуть я.

Свет в глазах дрогнул, сузился в тонкий тоннель. Пол ушёл из‑под ног. Я полетел вниз, так и не успев выставить руку.

* * *

Мир перед глазами померк, а картинка сменилась на совсем другую.

Чёрный замок. Толстые стены местами потрескавшиеся, с потёками сырости; где‑то сверху капало с потолка, в крыше зияли дыры. Это место не было древним, но уже успело пережить несколько осад — так, по крайней мере, любил рассказывать мой дядя. Я тогда не был уверен, что это не