Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов

Лекарь Алхимик. Том 2

Глава 1

Горничные стояли напротив стола, вытянувшись в цепочку. Три одинаковых фартука, три аккуратные причёски — и каждая из них вела себя по‑своему.

Одна — старшая, лет под сорок, держалась ровно, но пальцы предательски теребили край фартука. Вторая — моложе, взгляд бегал по комнате, словно искала, за что зацепиться. Третья стояла с опущенными глазами, слишком спокойная для служанки, которую внезапно вызвали к главе Рода.

Они ещё не знали, зачем их позвали. Но когда тебя вызывают в кабинет главы — причины для паники находятся сами собой. В воздухе висело тяжелое, давящее напряжение.

Сейчас главное — задать правильные вопросы и внимательно следить за ответами. И не только устными.

Я поставил кувшин с водой на край стола так, чтобы он был на виду у всех. Стекло тихо звякнуло о дерево.

Платонов сделал полшага вперёд, собираясь начать «допрос», уже открыл рот, но я выставил руку, останавливая его. Он зыркнул на меня, но промолчал и отступил на полшага, давая мне сделать дело.

Я на секунду прикрыл глаза, активируя алхимическое зрение. Зрение сдвинулось: цвета в кабинете стали тусклее, зато вокруг живых тел проступили слабые контуры энергии. Я медленно провёл взглядом по каждой из горничных.

Ничего. Чистый, обычный фон. Ни характерного тёмного орнамента по лёгким, ни следов свежего яда в крови или же на теле. Глупо было надеяться, что всё будет так просто.

Система тоже ничего внятного не ответила.

[Системное сообщение: первичный прямой просмотр не выявил явных следов яда.]

Ну конечно. Легких путей не будет.

Ладно, работаем с тем, что есть.

— Никто из вас не догадывается, почему вас позвали в этот кабинет? — спокойно спросил я, краем пальцев касаясь прохладного стекла кувшина.

— Нет, господин, — первой ответила та, что постарше.

Слово «девушка» к ней уже плохо подходило — это была женщина в самом прямом смысле, с усталым лицом и цепким взглядом. И явно не из глупых: такие долго в доме не держатся, если не способны безошибочно выполнять свою работу.

— Представьтесь, — кивнул я. — Кто вы и сколько работаете в этом поместье.

Старшая шагнула на полшага вперёд.

— Марина, — сказала она. — Старшая горничная. В доме… тринадцать лет.

Голос дрожал, но она держалась.

— Дальше, — перевёл я взгляд на среднюю.

— Катя, — поспешно отозвалась та. — Шестой год служу. Назначена в смену к комнате госпожи.

Третья подняла глаза, коротко встретилась со мной взглядом и тут же опустила его.

— Алина, — ровным, тихим голосом сказала она. — Третий год в доме. Уже полтора года работаю в общем штате. Первый год в числе тех, кто допущен к Елене Георгиевне.

Я кивнул.

— Хорошо. Теперь расскажите по порядку, что вы делаете в комнате Елены. Обычный день, чем занимаетесь. Не спешите.

Марина заговорила первой. Было видно, что в её возрасте молчать под таким взглядом сложнее, чем говорить:

— Уборка, смена белья, ванна, — перечисляла она. — Следить, чтобы было чисто, чтобы лекарства, что принесут, стояли на месте. Воду… тоже ношу. По графику, вечером.

Катя подхватила:

— Утром — проветрить, убрать, убедится в том, чтобы всё было на своих местах. Воду поменять, если кувшин пустой, посуду унести на кухню, бельё в стирку, если нужно…

И вот тут она чуть споткнулась на словах, странно повернув фразу:

— Ну и… чтобы она… — Катя запнулась, — выглядела… достойно, если вдруг придут.

Я хмыкнул про себя. «Выглядела достойно» — странный приоритет, когда речь идёт о прикованной к постели девушке, которая каждую ночь может не проснуться.

— Прекрасная формулировка, — не удержался я от лёгкой улыбки. — «Выглядела достойно», значит.

Она вспыхнула, опустила глаза.

— То есть, вы тут не просто пыль вытираете, — подвёл я. — А ещё и за фасадом следите.

— Нам так говорили, — торопливо пояснила Катя. — Чтобы, если господин хотел её навестить… чтобы всё было прилично.

Платонов едва заметно дёрнул щекой, но промолчал. Видимо, это «указание» исходило от кого‑то ниже его.

— А ты, Алина? — перевёл я взгляд на третью.

— То же самое, — спокойно ответила она. — Уборка, смена белья, вода. Следить, чтобы режим соблюдался: вовремя проветрить, не шуметь, не мешать госпоже отдыхать.

Никаких лишних слов. Всё ровно, как будто бы она читала заготовленный текст. Слишком гладкой даже для служанки.

— Хорошо, — кивнул я. — А теперь главный вопрос. Вы действительно думаете, что вас позвали сюда для обсуждения уборки?

Они одновременно замотали головами, но синхронность вышла какая‑то неуклюжая.

— Нас вызвали — мы пришли, господин, — первой ответила Марина. — Нам никто ничего не объяснил.

— Объясню, но чуть позже — сказал я и не стал сразу переходить к сути.

Краем пальцев коснулся горлышка кувшина, чувствуя под ладонью прохладное стекло, и перевёл взгляд с одной на другую. Пусть немного помолчат, понервничают — иногда тишина говорит больше, чем прямой вопрос.

— Для начала, — продолжил я уже ровнее, — вы все трое допущены к комнате Елены. Значит, вы ближе к ней, чем большинство в этом доме. Я хочу понять, насколько вы внимательны. За последние недели… месяцы… было ли в её распорядке что‑то странное? В воде, в вещах, в посетителях? Любая мелочь.

Марина сжала пальцы сильнее, но ответила без запинок:

— Нет, господин. Всё… как всегда. Режим один и тот же, лекари… приходили всё реже, пока совсем не перестали приходить, — она осеклась, — но с водой, с вещами ничего странного не было.

— Катя? — посмотрел я на среднюю.

— Тоже нет, — поспешно выдала она. — Всё как обычно.

Алина чуть повернула голову в мою сторону, но промолчала, пока я не спросил:

— Алина?

— Ничего необычного, — сказала она тихо. — Режим соблюдался, отклонений не было. Каждодневная рутина и ничего кроме. Ровно ноль изменений. Хотя… разве что госпожа совсем перестала выходить на улицу. Ездить в коляске несколько…

Дальше она не стала говорить. Не знаю, что она хотела сказать. Но всё и так было ясно.

И всё же ни одна не спросила: «что случилось?». Либо уже догадались, либо слишком боятся лезть.

Я активировал алхимическое зрение. Мир чуть поблёк, а вокруг их