Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс Страница 4

— Ты забрал у меня единственного сына! Разве я должен тебе что-то доказывать? — он кивнул на стол. — Возьми фото, если ты так ничего и не понял.

Я не стал опускать пистолет — Беркутов хотя и не выглядел опасным в данный момент, кто знает, что в его голове⁈

Быстро приняв решение, сделав шаг к столу, я взял оттуда сложенную пополам фотографию. Развернув ее в вытянутой руке, я тут же убедился в своей же догадке.

Да, это прапорщик Иванов. Тот самый Урду. Боец, что проливал с нами пот и кровь, а потом неожиданно переметнулся на сторону врага. Сначала к продажному генералу КГБ Калугину под крыло, а затем и к американцу Вильямсу. Ну, с таким папашей как Беркутов, это неудивительно. Не удивлюсь, если он и руководил такими перемещениями. Какой отец, такой и сын. Однако здесь он был моложе, гладко выбритый и с другой стрижкой.

Одного я не понимал — как Урду вообще попал в «Зет», учитывая столь высокий риск? Что это за странная инициатива?

Я снова взглянул на фото.

Точно, Урду. С короткой стрижкой, с автоматом Калашникова, в советской «Афганке», жилете-разгрузке. Фотография тех лет, когда Иванов ещё был своим, возможно, до того, как нас собрал воедино майор Игратьев. Если, конечно, он вообще когда-либо был своим.

Снимок явно был сделан где-то в горах — на заднем плане большие армейские палатки, пыльная бронетехника, бараки. И все же я узнал эти глаза — холодные, дерзкие. У него всегда было такое выражение лица, будто ему в нос постоянно лезет тонкий, но вместе с тем мерзкий неприятный запах. Если бы кто-то увидел его в первый раз, он был бы того же мнения.

— Моя фамилия по матери, — глава НИИ «Гроза» чуть усмехнулся, но в этой горькой усмешке не было веселья. Только боль и сдерживаемая ненависть. — Беркутов, это рабочая фамилия. Псевдоним. Для прикрытия. КГБ это знает и не возражало. А по отцу Урду — Иванов. Я походатайствовал, чтобы он пошел в армию, в штаб САВО, но ему там было тесно. Затем он в тайне от меня перешёл в разведку, почти сразу попав в группу «Зет». К НИИ, которым я руководил, он не имел никакого отношения, хотя я уговаривал. Но у него были свои планы… И все у него было хорошо, пока не появился ты!

— Да, я его хорошо помню, — сказал я, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. — Он пробыл в группе недолго. После очередного задания, он куда-то пропал, а потом выяснилось, что он ушел к Калугину. Я уже тогда знал, что ничем хорошим эта история не закончится… Урду стал предателем, ничем не лучше тех, против кого же сам и боролся. Впрочем, его служба с нами — это все сплошная показуха. Но дальше ещё интереснее, он продался американцам. Полагаю, по твоей наводке?

— Он стал тем, кем хотел стать, — голос Беркутова сорвался на хрип, потом снова окреп. — Он так же как и я считал, что нынешний СССР скоро развалится. Что дальше нужно что-тьо меняьть в самом руководстве, ориентироваться на развитую Америку. Союз застрял в шестидесятых годах, в то время как остальной мир развивался. Сын разделял мою точку зрения, тоже хотел быть на правильной стороне истории. А потом ты его застрелил. Вместе с Джоном Вильямсом. В том проклятом лагере, в пакистанских горах…

В голове вставала картина той операции. Ночь, шумиха, бегство на пикапах, автоматные очереди. Я его пристрелил прямо там, в штабе. Он был опасен, непредсказуем. Общеизвестный факт — предатели долго не живут. И я ни сколько не жалею о содеянном.

— Он был вооружен, — сказал я. — Я — нет. Он выбрал свою судьбу.

— Какая разница? — Беркутов дернулся, едва не опрокинув столик ногой. Коньяк разлился по полу, бокал звякнул о бутылку. — Он был моим сыном! Единственным! И ты его забрал!

Я не двинулся. Мой пистолет по-прежнему смотрел ему в грудь. Палец на спуске.

— Теперь понимаешь? — он тяжело дышал, взгляд его стал другим. Глоаза теперь горели бешенством. — Ты, Громов, наверное задаешься вопросом, зачем я притащил тебя в Арктику? Нет, просто убить тебя было бы слишком просто. Я хотел уничтожить твою репутацию, показать, что даже такой герой как ты, с наградами и благодарностями может сломаться. Я хотел сделать так, чтобы твои же коллеги отвернулись от тебя. Чтобы на службе тебя списали как отработаный материал. Чтобы стыдились. Для всех ты стал бы сумасшедшим, которым своими руками расстрелял не только спасательную экспедицию, но и тех ученых и инженеров, что были на острове Рудольфа. Я хотел, чтобы ты мучился каждый день. И рассчет был верным, если бы не эти дураки, Осипов и Бауманов… Они не смогли довести дело до конца, сломались раньше!

— Ясно. Дерьмовый план. А что касается твоего сына, то ничего удивительного, что он закончил как собака. Черт, даже собаку оскорблять не хочется, поскольку это преданное животное. Он сам выбрал свою судьбу, — заявил я. — Как и ты. Думаешь, ты сможешь сбежать в Америку?

— Молчи! — он замахал руками, словно отгонял мух которых тут не было и быть не могло, учитывая время года.

— Я знаю, что такое война, — ответил я. — И знаю, что предателей не жалеют. Никогда.

Беркутов вдруг успокоился. Причем как-то слишком быстро. Сел обратно в кресло, положил руки на подлокотники. Дыхание его выровнялось. Он смотрел на меня спокойно, почти равнодушно.

— Да в этом ты прав, — сказал он тихо, глядя перед собой в пустоту. — Предателей не жалеют. Поэтому я и решил действовать иначе. Я не стал тебя убивать сразу. Помнишь ту историю с упавшим спутником? Скандал в штабе когда якобы данные попали к американцам? Это я организовал. Через подставных лиц. И то время, после ликвидации Калугина в Португалии — по моей наводке тебя начали проверять. ТЫ ведь так и не понял, почему тебя сняли с должности начальника Спектра, да? А Сирия? Думаешь, откуда ЦРУ получало информацию о тебе?

— Вот значит, кто дергал за ниточки, да?