Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ) - Юлий Люцифер Страница 38

— Это что сейчас было?

— Плохое решение.

— Чье?

— Наше общее, кажется.

Она скривилась.

— Очень полезный ответ.

— У меня сегодня день таких.

Марта подошла следом.

Окинула меня взглядом, задержалась на складке накидки, под которой пряталась книга, и ничего не сказала.

Вообще ничего.

Просто произнесла:

— Ужин через два часа. До этого — пироги и соус.

И ушла.

То есть поняла.

И решила не лезть.

Еще один плохой знак.

Я вернулась к работе.

Руки знали, что делать.

Тесто, начинка, жар, нож.

Все привычно.

Все почти спасительно.

Но теперь под моей накидкой лежала книга рецептов с кровавой печатью, а в голове стучала одна мысль:

если история уже пыталась повториться однажды, значит, у меня осталось совсем немного времени, чтобы понять, как не дать ей закончиться так же.

Глава 15. Та, что кормила пламя

Ужин тянулся мучительно долго.

Не потому что работы было больше обычного. Наоборот. Все шло почти слишком ровно. Пироги поднялись как надо, соус не расслоился, мясо дошло до нужной мягкости, слуги не перепутали подносы и даже Рик сегодня ни разу не уронил ничего ценного.

Но именно такие вечера и выматывают сильнее всего.

Когда снаружи — порядок, а внутри все уже давно пошло трещинами.

Книга лежала у меня в комнате.

Я спрятала ее под дно сундука, завернув в старое полотнище, и всю вторую половину дня чувствовала ее присутствие так, будто переплет оставили не под одеждой, а под кожей.

Каждый раз, когда я бралась за нож или ложку, в голове всплывали строчки:

Не верь дому.

Они захотят владеть не тобой — доступом к нему.

Особенно если любит.

От последней фразы хотелось или рассмеяться, или швырнуть что-нибудь в стену.

Потому что даже чужая мертвая женщина, жившая до меня, уже говорила о том, о чем я сама боялась думать вслух.

— Соль, — сказала Марта.

Я не сразу поняла, что это мне.

— Что?

— Я сказала: соль.

— А. Да.

Я подала банку.

Марта взяла, не отрывая от меня взгляда.

— Ты сегодня работаешь руками, а голова у тебя где-то в очень плохом месте.

— Спасибо, успокоили.

— Не за что.

Она посолила соус, попробовала, потом добавила тише:

— Если собираешься вечером идти к нему, не иди с таким лицом.

Я подняла голову.

— А с каким надо?

— С тем, которое не дает мужчине подумать, будто он тебя уже сломал.

Я молчала.

Потому что это было сказано слишком точно.

Слишком по-женски.

Слишком не похоже на обычную Марту.

Она фыркнула.

— Не смотри так. Я не разучилась думать только потому, что всю жизнь режу мясо.

— А я и не думала.

— Врешь.

— Да.

— Ну и хорошо.

Она вернулась к котлу, будто разговор закончился.

Но закончился он только снаружи.

Внутри меня он еще долго отдавался тем самым неприятным эхом, которое оставляют только умные советы, услышанные не вовремя.

К вечеру кухня опустела быстрее обычного.

Подносы ушли.

Последние распоряжения были отданы.

Яна, собирая миски, бросила на меня короткий взгляд:

— Ты все-таки пойдешь.

Не вопрос.

Факт.

— Да.

— Одна?

— Ты хочешь предложить сопровождение?

— Нет. Я просто заранее сочувствую мебели.

Я невольно хмыкнула.

— Это почти забота.

— Нет. Это интерес к последствиям.

— Узнаю тебя.

Она подошла ближе, вытерла руки о передник и сказала уже тише:

— Если он начнет снова решать за тебя — не молчи.

— Я когда-нибудь производила впечатление молчаливой?

— Нет. Но иногда ты молчишь не ртом.

Это тоже было сказано хорошо.

Слишком хорошо для дня, в котором и без того хватало точных ударов.

— Спасибо, — сказала я.

Яна дернула плечом.

— Не привыкай.

И ушла.

Я осталась одна в боковой комнате при кухне, сменила рабочее платье на чистое темное, переплела волосы и несколько секунд просто смотрела на себя в маленькое тусклое зеркало.

Вид у меня был не как у женщины, идущей к мужчине после поцелуя.

Скорее как у женщины, которая идет допрашивать судьбу лично.

Наверное, это честнее.

До его комнат я дошла без остановок.

Коридоры были тихими. Факелы горели ровно. Где-то далеко, на нижних этажах, звенела посуда.

У двери стоял один стражник. Увидев меня, он молча отступил.

Прекрасно.

Значит, ждали.

Я постучала один раз.

— Войди.

Арден стоял у окна.

Не у стола. Не у камина. Именно у окна, за которым разливалась темная северная ночь. На нем была только черная рубашка и темные брюки. Рукава закатаны. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся ледяной водой, пытаясь смыть с себя день.

Когда я вошла, он не обернулся сразу.

И я вдруг поняла, что он тоже собирался с силами.

Не только я.

— Вы позвали, — сказала я.

— Да.

— Это уже начинает звучать как плохая привычка.

Он повернулся.

В глазах — усталость. И что-то еще.

Собранность человека, который решил не отступать.

— Садись.

— Опять приказ?

— Нет.

— Уже прогресс.

Я села в кресло у стола. Не близко к нему. И не слишком далеко. Он подошел, налил воды в два стакана, один поставил передо мной, второй оставил себе.

— Книга у тебя? — спросил он.

— Нет.

— Где?

— Неважно.

— Для меня — важно.

— Для меня тоже. Поэтому я не принесла.

Он посмотрел долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Я почти усмехнулась.

— Даже спорить не будете?

— Буду. Но позже.

— Очаровательно.

Он сел напротив.

Стол между нами был небольшим. Слишком небольшим для того количества правды, которое, видимо, собиралось на него лечь.

— Ты хочешь знать про нее, — сказал он.

— Да.

— И ты все равно узнаешь.

— Да.

— Даже если мне это не нравится.

— Особенно тогда.

Уголок его рта дрогнул.

Без радости.

Скорее с усталым признанием.

— Она появилась в Арденхолле за много лет до моего рождения, — начал он. — В правление моего отца.

Я молчала.

Он смотрел не на меня, а куда-то мимо, как люди смотрят в память, которая давно перестала быть просто воспоминанием и стала внутренним шрамом.

— Ее звали Мирена.

Имя легло в комнату неожиданно мягко.

Не как факт.

Как что-то, что он уже много раз произносил про себя и слишком редко вслух.

— Она тоже была