Кодекс Магических Зверей I - Павел Шимуро Страница 33

Эти тяжёлые размышления занимали меня всю дорогу, и я почти не смотрел по сторонам, пока не упёрся взглядом в знакомую, покосившуюся вывеску, рядом с которой с удивлением заметил мужчину — он стучал кулаком в дверь, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Стоило мне подойти поближе, как мужчина обернулся, и я узнал его — это хозяин двухвостой!

Увидев меня, он перестал стучать и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Я вернулся за своим зверем.

Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!

Глава 11

На мужчине передо мной был длинный тёмный плащ с поднятым капюшоном, скрывавшим верхнюю часть лица. На его лице застыла едва уловимая улыбка, взгляд скользнул по моей фигуре, затем опустился на сумку и задержался на мгновение, будто оценивая содержимое, и вернулся ко мне.

— Здравствуйте, — я первым нарушил тишину, стараясь скрыть лёгкое напряжение. — Честно говоря, я ждал вас к вечеру.

Мужчина слегка наклонил голову. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная жилка.

— Непредвиденные обстоятельства, — произнёс он. — Планы внезапно изменились, и я решил заглянуть пораньше. Или моя кошка ещё не выздоровела? — в его тоне прозвучала ироничная нотка, но глаза оставались холодными.

Я шагнул вперед, распахнув дверь.

— Напротив, она полностью здорова. Проходите.

Он кивнул и переступил порог. Я закрыл дверь, прошёл к столу, поставил под него сумку, а затем указал мужчине на клетку.

— Она отдыхает.

Мы подошли к просторной клетке в углу. Двухвостая кошка спала, свернувшись в клубок. Шерсть переливалась оттенками меди и тлеющих углей, два пушистых хвоста были обёрнуты вокруг тела, как тёплое одеяло. Дыхание было глубоким и ровным.

Стоило нам приблизиться, как её длинные уши дрогнули, а веки медленно поднялись, открыв два золотистых глаза. Взгляд двухвостой скользнул по мне, затем остановился на незнакомце, и кошка резко подскочила. В её движениях не было ни грации, ни спокойствия — лишь порывистая, почти отчаянная радость. Я щёлкнул засовом и потянул дверцу клетки на себя.

Она выскочила одним стремительным прыжком прямо в руки мужчины. Тот даже не пошатнулся, приняв вес зверя с неестественной лёгкостью. Кошка вцепилась передними лапами в ткань его плаща, уткнулась мордочкой в грудь и принялась тереться щекой, издавая громкое мурлыканье, похожее на потрескивание сухих веток в камине. Она была осторожна — маленькие чёрные рожки, торчавшие из лба, не касались его, но вся её поза кричала об обожании и тоске.

А мужчина… Просто смотрел на неё. Я не видел в нем ни тепла, ни радости от воссоединения, ни даже простого удовлетворения — лишь холодную, отстранённую наблюдательность, будто он оценивал не любящего его зверя, а инструмент, который наконец-то вернули из ремонта.

Меня это насторожило. В первый визит, когда он принёс её умирающей, я списал такое поведение на тревогу и усталость, а сейчас же, видя его реакцию на выздоровевшего, полного жизни и преданности питомца, сомнений не оставалось — его отношение к зверю было… функциональным. В лучшем случае.

Отгоняя неприятные мысли, я заговорил:

— Лечение было сложным, — начал, следя за его реакцией. — Дисбаланс пламени дошёл до критической точки. Потребовалось три приёма специализированного зелья, но… — я сделал небольшую паузу, — как видите, получилось. Все функции восстановлены, магические каналы стабилизированы, риск самовозгорания исключён — она полностью здорова.

Мужчина медленно перевёл взгляд с кошки на меня. Его тонкие губы растянулись в улыбку.

— Спасибо. Вы оправдали мои ожидания, — произнёс он. — Даже более чем.

Не выпуская кошки, которая продолжала мурлыкать, он сунул свободную руку во внутренний карман плаща, и через мгновение протянул мне монету, зажатую между пальцами.

— Ваше вознаграждение за труды, — сказал он просто.

Я протянул ладонь, взял тяжёлую монету, поднёс её к глазам и… обомлел. Передо мной лежала золотая марка.

Идеально круглая, с чуть выпуклой поверхностью. По краю шёл тончайший орнамент из переплетённых ветвей и стилизованных звёзд. В центре с одной стороны был отчеканен профиль какого-то сурового мужчины в лавровом венке, с другой был герб, напоминавший закрытые ворота башни, окружённые кольцом.

Если курс золота был таким же, как для серебра и меди, один к пятидесяти, то… в моих руках лежало две с половиной тысячи медных монет…

На эти деньги можно было жить несколько месяцев, не экономя на еде. Купить нормальные лекарства для зверей. Отремонтировать лавку. Но тут же, как ледяная вода, накатили сомнения. Кто этот таинственный мужчина? Он не назвал своего имени, не проявил эмоций к своему редкому и явно сильному питомцу, и предлагал за лечение сумму, которая казалась неправдоподобно огромной для такого района и целителя с моей… репутацией.

Обладая таким богатством, он мог обратиться к кому угодно, но пришёл сюда, к человеку, о котором ходили слухи как о пьянице и мучителе животных. Почему? Старый клиент? Возможно, но тогда почему он вёл себя так скрытно? Зачем рисковал своим зверем?

Мысль о проверке пришла сама собой. Мог ли он подбросить мне сложного пациента и посмотреть, справлюсь ли я? Вполне. Но зачем платить так много? Чтобы купить молчание? Или… чтобы привязать? Золотая монета — это не только плата, это и намёк. «Я богат и влиятелен. Ты мне полезен. Будь умницей».

Ничего не понятно. Вокруг этого визита витал запах тайны и чужих игр, в которые я совершенно не хотел ввязываться. У меня была своя цель — выжить, восстановить лавку, лечить зверей.

— Это слишком щедро, — сказал я и протянул монету обратно. — Я не могу принять так много.

Мужчина не шелохнулся, его бровь чуть приподнялась — кажется, мой ответ оказался для него неожиданностью.

— Стоимость пропорциональна оказанной услуге, — произнёс он спокойным, холодным тоном. — Ты спас редкого и ценного зверя, так что оплата вполне соответствует ответственности.

Он не взял монету и по его взгляду было понятно, что спорить бесполезно. Этот человек не привык, чтобы ему отказывали.

Я медленно опустил руку, сжимая золото в пальцах. Взгляд упал на кошку, которая мурлыкала, прижимаясь к хозяину без страха или принуждения. В ней чувствовалась лишь радость и преданность.

Лёгкое беспокойство за судьбу двухвостой кольнуло где-то внутри, но я тут же одёрнул себя. Я всего лишь врач, и моё дело спасать жизни, а не выбирать хозяев для каждого зверя, которого ко мне приносили. Да и кто я такой, чтобы