Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus Страница 30

Сам же я в основном сосредоточился на письмах к сатрапам и стратегам пограничных провинций, и самое первое послание было отправлено Эвмену в Гандару с указанием немедленно собрать ударный корпус и с максимальной быстротой отправить его в Вавилон. Почти такой же приказ пошел и Патроклу на Кипр, где я указывал ему оставить остров и срочно переправляться обратно на материк, с высадкой в финикийском городке Рамита (Латакия) и дальнейшим маршем на Сидон и Тир. Особо указывал, чтобы в генеральное сражение с войском Птолемея он не вступал и ждал моего прибытия.

Я настаивал на этом совсем не потому, что не доверяю своему полководцу. Скорее наоборот: я уверен, что старая лиса Патрокл никогда не полезет в драку без стопроцентной уверенности в своей победе. В его крайней осторожности и осмотрительности я неоднократно убеждался за прошлые годы, и всё-таки… Как говорится, обжегшись на молоке, дуют на воду. Еще одна ошибка грозила настоящей катастрофой, а такого я допустить не мог. Мне хватило гибели Зенона и фактической потери трех лучших кавалерийских гиппархий.

Голос Энея отвлек меня от размышлений.

— Может, ты всё-таки передумаешь и возьмешь меня с собой? — нахмуренный взгляд грека говорит о том, что он уже слышал мой ответ на этот вопрос.

Да, Эней пробует уже не первый раз, но я непреклонен. Он остается в Македонии вместе с Леонидом и практически со всей армией, что пришла с ним из Малой Азии. Из нее я забираю лишь пять конных гиппархий Борея. Остальная часть войска, что пойдет со мной на Восток, состоит из пехоты, доставшейся в наследство от врага после победы при Пидне. Я хочу доставить четыре таксиса этих пехотинцев морем, а конницу Борея отправить по суше своим ходом — вновь через Фракию и Геллеспонт, на Фригию, Киликию и Сирию.

Почему я беру с собой воинов, еще вчера сражавшихся на стороне врага, а не тех, кто проверен в бою и доказал свою преданность? Ведь ясно же: впереди ждут тяжелые бои и непростые задачи. Не слишком ли легкомысленно такое решение?

Согласен, опасения высоки, но… С одной стороны, действительно есть риск столкнуться с бунтом и неподчинением там, в Сирии, а с другой — я ведь забираю с балканского театра самые ненадежные подразделения, тем самым исключая мятеж и удар в спину здесь, в Македонии. Тех, кто легко перешел на мою сторону, могут так же легко переманить вновь; а еще здешние подразделения могут попросту разбежаться по домам, благо тут все рядом. А вот где-нибудь в Сирии, в войне против Птолемея, проделать такой финт будет куда труднее.

«Там будут совсем другие риски, — мысленно отвечаю своим же мыслям, — захотят ли эти воины так же отважно и самоотверженно сражаться за меня, как когда-то против?»

В этом аспекте я надеюсь на соединение с армией Патрокла: у того в строю только проверенные и преданные войска. При объединении наших армий они непременно сцементируют и новоприбывшие части.

В общем, предварительный план кампании у меня уже есть, дело осталось за малым: в сжатые сроки преодолеть каких-нибудь две тысячи километров. На сегодняшний день, как и во все будущие времена, самый быстрый способ перебросить восемь тысяч пехоты из Македонии в Сирию — это морем. Подобная операция — дело непростое, но первая проба пера у меня уже была, когда удалось высадить полторы тысячи десанта в Амфиполе. Теперь следовало лишь масштабировать полученный ранее опыт.

У меня под рукой чуть больше сотни боевых кораблей, и этого более чем достаточно для задуманного. Если этой ночью не произойдет ничего сверхъестественного, то завтра мой флот выйдет в Стримонский залив и уже через неделю может быть в Гераклее, а еще через пару недель — так и в Рамите. Если, конечно, нас не застигнет в море шторм и моя армия не пойдет на дно врагам на радость. Ведь прогноз погоды тут еще менее надежен, чем в том далеком будущем, где я когда-то бороздил моря и океаны. Вернее будет сказать: тут его совсем нет.

Опытные моряки, такие как наварх Аристолеон, могут, прищурясь, посмотреть на небо и глубокомысленно изречь: «скоро задует» — и, возможно, будут правы. Вот только заблаговременность такого прогноза в Эгейском море — всего два-три часа, а за такое время при нынешних скоростях можно и не успеть добраться до укрытия. Поэтому я решил не рисковать зря и вести флот не так, как мы шли сюда, напрямик, через центр Эгейского моря, а по старинке, вдоль восточного берега. На несколько дней дольше, зато в любой момент есть возможность укрыться от непогоды на берегу или за островами.

За конницу у меня меньше опасений. Путь Бореем уже проторен, так что особых трудностей возникнуть не должно. Хотя нет: одна проблема пока еще точно не решена, и имя ей — Лисимах.

Для того чтобы добраться до Геллеспонта, нужно пересечь Фракию, где все еще безраздельно правит этот человек. Де-юре — сатрап моего юного братца Александра IV, а де-факто — полновластный правитель со своей армией и флотом. К нему, как и ко всем прочим властителям на Балканах, был отправлен гонец с известием о нашей победе, гибели Кассандра и объявлением Деметрия вне закона. В этом же письме я извещал Лисимаха, что царь Александр по-прежнему считает его своим верным сатрапом и надеется, что и тот в полной мере выполнит свои обязательства. В конце послания я также указывал, что моя конница пройдет через его земли, и просил оказать ей содействие продовольствием и помощью при переправе через пролив. В реалиях же содействия от него я не ждал, а таким образом уведомлял о проходе войск через его земли и настоятельно советовал не мешать.

Ответа от Лисимаха до сих пор нет, и это меня немного нервирует, но не сильно. Правила соблюдены, уважение высказано, и повода взбрыкнуть у Лисимаха нет. Насколько я знаю, он человек осторожный и прагматичный, так что вряд ли решится встать на пути пяти тысяч конницы, особенно сейчас, после разгрома Кассандра и Деметрия.

Зациклившись на собственных мыслях, я было решил, что мое недвусмысленное молчание убедило Энея не настаивать, но нет.

Тот вновь вернулся к прежней теме.

— Ты Великий царь, Геракл! — Эней склонил голову. — Я преклоняюсь перед твоей мудростью, но сейчас ты делаешь ошибку. В такую тяжелую годину я должен быть рядом с тобой!

В ответ я лишь изображаю грустную улыбку.

— Да, я бы с радостью взял тебя с собой, мой друг, но кого я оставлю здесь, в этом змеином гнезде?

— А Леонид⁈ — не унимался Эней. — Он македонянин, ему эту лямку и тянуть.

Грек намекает на то, что наместником Македонии и главой регентского совета до совершеннолетия Александра IV я назначил Леонида, а Энея приставил к нему архиграматевсом (главой канцелярии — премьер-министром). Сделано это было не потому, что я больше доверяю Леониду или считаю, что он лучше справится с постом наместника, а, скорее, наоборот. Леонид — военный до мозга костей, как таксиарх — лучший, но управлять страной — это не его. Поэтому к нему я и приставил Энея. Грек тоже университетов не заканчивал, но у него чутье и опыт. За последние годы он сильно поднаторел на стезе государственного управления, вот только оставить наместником Македонии безродного грека я не могу. Это сродни плевку в лицо местной аристократии. Такое назначение однозначно будет воспринято как оскорбление со всеми вытекающими… Поэтому выбор пал на Леонида: тот из старинной македонской семьи, хоть и не шибко знатной, но доброго аристократического рода. К его кандидатуре претензий точно быть не должно.

Все это я уже растолковывал Энею и сейчас не хочу повторяться. Жестко взглянув другу в глаза, добавляю металла в голос:

— Эту лямку вы будете тянуть вдвоем! Он на виду, ты в тени, но вместе — как единый кулак. — Для убедительности повторяю: — Ты меня понял⁈

— Да понял я! — помрачнев, Эней отвел взгляд, и я сразу почувствовал, что чутка перегнул.

Смягчаю тон и захожу с другой стороны.

— А знаешь что? Может, ты и прав! Раз уж ты считаешь, что Леонид со всем справится, то давай собирайся. — Ловлю в глазах Энея недоверчивое удивление и дожимаю: — Коли ты думаешь, что местная свора лизоблюдов и аристократических прихлебателей не обведет вокруг пальца нашего прожженного политикана Леонида, то поехали со мной. Раз уж нет никакой опасности, что моя хитрожопая тетушка Клеопатра женит на себе нашего друга и будет вертеть политикой Македонии, как…