Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников Страница 3

Я слушал и понимал, что не зря просил его. Сам бы я до этого дошёл, но дольше и хуже. У Брока за плечами были годы, которые мне ещё копить и копить.

— Хорошо, — сказал я. — На том и решим.

Мы переглянулись, потом я поймал ещё и взгляд Эйры, которая стояла чуть поодаль и слушала. Она мне коротко кивнула, будто говоря, что готова тоже глядеть в оба и подмечать своё. Ульф переступил с ноги на ногу, и Пых на его плече приоткрыл глазок.

Я кивнул помощнику.

Он взялся за скобу обеими руками и толкнул створку.

Дверь отворилась с низким скрипом, и из зала пахнуло тёплым воздухом, кожей, смазкой для металла и людским потом. Мы вошли.

Сборный чертог оказался длинным залом с низким сводом, вырубленным в скале. Стены здесь не полировали, как в верхних покоях — камень оставили грубым, обтёсанным начерно, и от этого место дышало по другому. Вдоль стен тянулись стойки с оружием: короткие копья, глефы, тяжёлые тесаки в ножнах, круглые щиты, повешенные рядами на крючья. В дальнем конце виднелась зарешёченная дверь, ведущая, надо думать, в оружейную, ту, где сейчас возможно держали мои болты. По углам горели простые железные корзины с углём, и от них по низкому потолку гулял красноватый отсвет.

Посреди зала стояли гвардейцы.

Их собрали в неровный строй в две шеренги, десятка три с небольшим, и по одному тому, как они держались, я сразу понял многое. Их подняли не ко времени. Ночь была уже глубокая, за плечами у большинства — то ли смена караула, то ли готовность к бою, который вот-вот мог грянуть с моря. Люди устали. Доспехи на них сидели плотно застегнутые, при оружии — они и вправду ждали, что в любой час ударит набат и придётся идти к стенам или в порт. А вместо набата их согнали в этот зал, и велели ждать невесть чего. И это раздражение висело в воздухе, я его чуял почти телесно.

Форма на них была единая: тёмные стёганые поддоспешники, поверх — чешуйчатые панцири из матового сплава, того самого, что я уже видел на страже у ворот Цитадели. На плечах — наплечники с оттиснутым знаком молота и пламени. Шлемы большинство держали в руках или под мышкой, поэтому лица были открыты, и я мог их разглядеть.

Люди стояли по-разному. Кто-то вытянулся, глядя перед собой, как положено на смотру. Кто-то переминался, кто-то откровенно сутулился от усталости. По рядам шёл тихий шумок, вполголоса — переговаривались, косились на нас и на печать у меня на груди. Весть уже дошла и до них, я это видел по тому, как забегали глаза.

Впереди, у правого края первой шеренги, стоял здоровяк на голову выше прочих, широкий в плечах, с квадратной челюстью и коротко стриженной бородой. Он держал шлем на сгибе локтя и смотрел на меня в упор без всякой приязни — оценивал, взвешивал. По тому, как рядом с ним держались соседи, я понял, что это кто-то из старших, десятник или вроде того. За ним признавали право.

Рядом, чуть позади, приткнулся жилистый парень помоложе, с рыжеватой щетиной и живыми глазами, которые так и стреляли по залу — этот подмечал всё, и меня, и Брока, и то, как встали остальные. В нём была быстрота, я её угадал ещё до разговора, по одному тому, как он держал плечи, готовый сорваться.

Слева, во второй шеренге, стоял смуглый человек с длинным лицом и тяжёлым, будто заспанным взглядом, только взгляд этот был обманчив — я поймал, как он один раз скользнул по мне, и в этом коротком движении было куда больше внимания, чем в его сонной позе. Он держался тише прочих, ни с кем не переговаривался, и стоял так, чтобы видеть весь зал разом.

И ещё одно лицо зацепило меня, с краю — немолодой уже воин с седой прядью и белым шрамом через бровь, который сидел на скамье у стены, вытянув ногу, и глядел на всё происходящее с усталым безразличием человека, который на своём веку перевидал десяток таких вот новых начальников и всех их пережил.

Помощник шагнул вперёд, набрал воздуха и объявил громко, на весь зал, что перед ними Око Грандмастера и его поручитель, и что дальше говорить будет Око.

Шумок стих. Три десятка пар глаз повернулись ко мне, и в них были усталость, недоверие, любопытство, а также недовольство тем, что их подняли ради непонятного дела. Никто не рад здесь стоять. Никто пока не понимал, чего от меня ждать.

Я обвёл их взглядом, не торопясь, дал тишине повисеть.

Брок за плечом чуть повернул голову и выдохнул мне тихо:

— Ну, парень. Вот они, твои соколики. Гляди.

Глава 2

Я стоял и ждал, что кто-нибудь из них подаст голос первым. Так обычно и бывает в таком сборе. Кто-то не выдерживает тишины и заговаривает, а по тому, как он это делает, уже видно, чего он стоит. Но эти молчали. Три десятка человек стояли в две шеренги, смотрели, и ни один не открыл рта. Лица у них были хмурые, усталые и недобрые.

Тишину нарушало только шипение угля в железных корзинах.

Я шагнул вперёд.

— Знаете, зачем вас позвали? — спросил я. — Или вам ничего толком не сказали?

Гвардейцы переглянулись. Я поймал эти взгляды, что пошли по рядам — они искали, кому говорить, кто возьмёт это на себя. Так всегда, когда народу много, а старшего над ними нет. Каждый ждёт, что рот раскроет сосед.

Наконец, из первой шеренги подался вперёд тот здоровяк с квадратной челюстью, которого я приметил ещё от двери. Он держал шлем на сгибе локтя, стоял твёрдо, ногами врос в камень. За ним и вправду признавали право старшего, я это видел по тому, как соседи чуть подались назад, уступая ему.

— Сказали немного, — проговорил он. Голос у него был низкий и ровный. — Подняли среди ночи, согнали сюда. Сказали — набор будет в какой-то особый отряд. И что начальник новый над нами объявился. — Он мазнул по мне тяжёлым взглядом. — А кто ты таков, что тебе нужно и с чего нам тебя слушать — про то ни слова. Так что ты уж объясни, по-хорошему бы.

Меня это задело — не он, а сам порядок. Людей вырвали из караула, из готовности идти к стенам, притащили