Я есть Закон! - Алексис Опсокополос Страница 3

Я вышел в фойе. Здесь было шумно. Аборигены, именуемые людьми, сновали во всех направлениях, не глядя по сторонам. Почти каждый сжимал в руке смартфон. Они не просто пользовались устройствами — они вглядывались в красочные экраны с религиозным рвением, словно те транслировали им смысл бытия. Эти примитивные коробочки стали внешним органом их сознания. Без них аборигены казались потерянными и функционально неполноценными.

«Симбиоз», — зафиксировал я.

В стекле магазинчика я поймал своё отражение. На фоне пробегающих мимо сотрудников центра я выглядел аномально. Моя особь была крупной: на голову выше большинства и значительно шире в плечах. Илья Таранов обладал мощным природным потенциалом, видимо, никак не раскрытым.

Память услужливо подсказала: ближайшая точка питания находится у выхода. Я выправил осанку, заставив биомеханический каркас держать голову ровно, и направился к дверям.

Я шёл к выходу, стараясь координировать непослушные ноги, когда тишину фойе разрезал визгливый человеческий голос. Прямо по курсу, возле колонны, разыгрывалась сцена, которую мой разум классифицировал мгновенно.

Перед глазами на долю секунды возник тонкий, как волос, алый росчерк.

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

Мои возможности в юридическом плане были колоссальными. Но это в моём теле и с полностью заряженным Ядром Истины. Сейчас же они работали через текстовый интерфейс Системы на смехотворно минимальном уровне. Однако сигнализировать о нарушении Закона Система могла и на практически полностью разряженном Ядре.

Я остановился и присмотрелся. На полу расплывалась лужа, в которой валялись куски стекла и мелкие разноцветные камешки. Центром этой локальной катастрофы была женщина лет тридцати пяти в синем халате. Она стояла на коленях, пытаясь собрать осколки голыми руками. Над ней возвышался мужчина в сером костюме с недовольным лицом.

— Ты хоть соображаешь, дура, сколько этот аквариум стоил? — орал он, едва не задевая женщину ботинком. — Это немецкое стекло! Дизайнерская вещь!

— Тяжёлый он, Андрюша, — тихо оправдывалась женщина, не поднимая глаз. — Камушки же внутри. И скользкий… Не удержала я…

— «Тяжёлый он», — язвительно передразнил её мужчина, кривя губы. — А зарплата твоя тебе не тяжёлая? Если не купишь сегодня до конца дня такой же, то будешь два месяца работать бесплатно. В счёт возмещения.

— Да на что ж я его куплю? — растерянно произнесла женщина. — Я позавчера дочке куртку новую купила на осень, и платёж по кредиту списали за холодильник. Нет у меня сейчас денег на аквариум, Андрюша.

— Потому и говорю, что из зарплаты вычтем.

— Но я же не специально, — уборщица уже чуть ли не плакала. — Он же тяжелющий.

— А мне без разницы! — отрезал мужчина. — Скажи спасибо, что под суд не отдаю за порчу имущества.

Я смотрел на это всё и просто не верил своим глазам — уровень нарушений Закона был таким, что в моей родной системе за подобное мужика в сером костюме стёрли бы из реестра живых существ в течение секунды. Я подошёл к нему и поинтересовался:

— На каком основании вами было вынесено данное решение?

— Какое? — растерялся мужик.

— О взыскании с этой женщины.

Мой голос прозвучал ровно и уверенно. Администратор на секунду даже замялся, но потом он смерил меня взглядом — от дешёвого узла галстука до ботинок, умоляющих о чистке. В его глазах тут же отразилось полное ничтожество моего социального статуса.

— На том, что она разбила дорогой аквариум, а я администратор этого бизнес-центра! — с пафосом ответил мужик, бросил на меня презрительный взгляд и обратился к уборщице: — Вылизывай тут всё быстро, чтоб блестело. А потом ко мне в кабинет. Будем оформлять твоё покаяние.

Администратор уже развернулся, чтобы уйти, но мои слова заставили его остановиться.

— Вы осведомлены о своём праве на законного представителя? — поинтересовался я у женщины.

Та замерла, прижимая к себе мокрую тряпку. В её глазах читалось полное непонимание терминологии.

— Чего? — растерянно спросила она. — Какого представителя?

— Ваши права прямо сейчас нарушаются самым бесцеремонным образом, и вам нужен защитник интересов, — пояснил я. — Чтобы я начал выстраивать линию вашей защиты здесь и сейчас, мне достаточно вашего устного согласия. Просто скажите, что согласны.

Женщина перевела испуганный взгляд на администратора, который уже стоял с видом человека, готового к драке, а затем снова на меня. Моё лицо оставалось абсолютно невозмутимым — я был скалой, о которую разбиваются волны примитивного гнева.

— Ну… — пробормотала уборщица, — попробуйте… если можно…

— Спасибо, — произнёс я.

Это не было жестом вежливости. Это был протокольный акт. Контракт был заключён, полномочия приняты, и Ядро Истины в моей груди отозвалось едва уловимым, но отчётливым гулом. Процесс пошёл.

— Итак, статья 244 Трудового кодекса. — отчеканил я так, будто выносил приговор целой звёздной системе. — Договор о полной материальной ответственности может быть заключён с работниками, обслуживающими денежные или товарные ценности. Должность уборщицы в правительственном Перечне отсутствует. Следовательно, предел вашей ответственности — один среднемесячный заработок. Статья 241. И это лишь в том случае, если будет доказана ваша вина.

— Так я месяц всего должна отработать? — в голосе уборщицы затеплилась надежда.

— Лишь в том случае, если будет доказана ваша вина, — повторил я.

— Да она его своими руками грохнула! — возмутился администратор Андрюша, так и не поняв пока, к чему я клоню. — Я сам видел!

— Статья 60 того же кодекса, — невозмутимо продолжил я. — Запрет на требование выполнения работы, не обусловленной трудовым договором. В должностной инструкции моей клиентки прописана переноска тяжеловесных хрупких конструкций?

Мужик на это ничего не сказал, и я повернулся к уборщице.

— Нет у меня никакой инструкции, — развела та руками. — Говорят три, я тру. Говорят неси, я несу.

— А в трудовом договоре у вас что прописано? — поинтересовался я.

— В каком договоре? — совсем уже растерялась женщина.

— В трудовом. Он у вас вообще есть?

Я уже чуть ли не кожей чувствовал вопиющее беззаконие. Уборщица шмыгнула носом, продолжая комкать в руках мокрую тряпку, и ответила:

— Да какой договор… Нет у меня никакого договора. Так… на честном слове работаю. Не выгоняют и хорошо.