Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения Страница 21

Я схватилась за голову. Я сходила с ума. Это было единственное объяснение. Нормальные люди не испытывают такого к своим тюремщикам. К тем, кто их унизил.

«Истинная пара». Что, если… что, если это правда? Что, если эта безумная связь, это тяготение к ним обоим — не моя слабость, а какая-то странная магия этого мира? Что, если я и правда не должна выбирать?

Я вспомнила все, что читала когда-то о древних верованиях. У некоторых народов считалось, что душа может быть разделена на несколько частей, и каждая часть находит свою пару. Что любовь не обязательно должна быть моногамной, что сердце способно вмещать больше, чем учат в приличном обществе. Может быть, этот мир устроен иначе? Может быть, здесь другие законы, другая мораль, другая правда?

Мысль была такой пугающей и такой… освобождающей. Что, если мне не нужно разрываться? Что, если можно… принять это? Принять их обоих? Таких разных. Нет. Это было невозможно. Ненормально. Но… а что, если?

Я подошла к арке. Вечный мрак снаружи казался не таким враждебным. Он был просто… другим. Как и все здесь.

Я протянула руку в пустоту, словно пытаясь коснуться той невидимой нити, что связывала меня с ними обоими. Странное ощущение — словно легкое покалывание пробежало по пальцам. Или показалось? В этом мире я уже перестала понимать, где реальность, а где игра моего измученного сознания.

Завтра я должна буду прикоснуться к Маэльвиру. При всех. При Греме. Раньше эта мысль вызывала только ужас. Теперь в ней было что-то еще. Вызов. Желание проверить себя. Увидеть, что я почувствую. Увидеть, что почувствуют они. Я не буду бороться с собой. Я… изучу это. Изучу их.

Я представила завтрашний день. Тронный зал, полный придворных, чьи глаза будут впиваться в меня с жадным любопытством. Маэльвир на троне — воплощение величия. Грем где-то сбоку, стиснув челюсть так, что желваки заходили под кожей.

Я не прощу Маэльвиру то, что он сделал. Но я приму это как данность. Как часть правил этой странной, жестокой игры. И я не буду отталкивать Грема. Его боль была слишком настоящей, слишком созвучной моей собственной.

Я буду между ними. Как между молотом и наковальней. Или как мост между двумя берегами. Я посмотрела на свои руки. Завтра они коснутся короля. А сердце будет помнить взгляд генерала.

Вернулась к кровати и легла, уже не ворочаясь. Борьба внутри меня не прекратилась. Она просто изменила характер. Теперь это была не борьба за то, чтобы выжить и убежать. Это была борьба за то, чтобы понять. Принять. Возможно, даже найти свое место. В этом безумии. Между льдом и пламенем.

Глава 19

Маэльвир

Утро в Илирите не наступало. Оно приходило — тихой сменой оттенков в искусственном небе, едва уловимым смещением теней, затуханием одних светящихся кристаллов и возгоранием других. Сегодня утро было особенно прекрасным. Я стоял в своем кабинете, уже облаченный в одежды из черного шелка, не стесняющие движений. Сегодня мне предстояло стать живым холстом. И, конечно, дирижером.

Я мысленно пробегался по расстановке сил. Она. Испуганная, смятенная. В ней сквозь страх пробивалось любопытство. Он. Грем. Он принял вызов. И это делало его куда более опасным. Ибо играть с глупцом, рвущимся в бой, — скучно. Играть с умным противником, принявшим твои правила, — искусство.

Придворные. Они будут смотреть. Шептаться. Завидовать. Их мелкие, ядовитые умы будут искать подвох, насмешку, унижение. Они не увидят главного — рождения чего-то нового. Они увидят лишь то, что король позволяет невесте прикасаться к себе.

Мое отражение было бесстрастным и прекрасным. Холодная маска Властителя. Но сегодня за ней скрывалось нечто большее. Нетерпение. Предвкушение охоты, где добыча сама идет в руки, сама учится желать капкана.

Я отошел от зеркала и приблизился к окну, за которым простирался мой город. Илирит — жемчужина королевства. Тысячи лет мои предки строили его, вытачивая из камня совершенство. А я строил нечто иное — совершенство из человеческих душ. И Эмилия стала моим самым амбициозным проектом. В ней было то, чего я не встречал прежде — не сломленная воля при полной беззащитности. Это сочетание пьянило сильнее любого эликсира.

Я вспоминал вчерашний вечер. Ее тело под моими руками. Ее дыхание, сбивающееся с ненависти на что-то иное. Ее глаза, в которых страх мешался с запретным любопытством. Она пыталась бороться. Она пыталась ненавидеть. Но тело не лжет. Оно откликалось на каждое прикосновение, как струна под смычком искусного музыканта. И сегодня эта музыка зазвучит на публику.

Я приказал подготовить зал. Ширмы уже должны были быть установлены. Ажурные, резные, отбрасывающие сложные тени. Они скроют достаточно, чтобы разжечь воображение Грема. И обнажат достаточно, чтобы остальные чувствовали свою второсортность.

Я провел рукой по своей груди, представляя ее пальцы на своей коже. Интересно, как долго она продержится, прежде чем перестанет контролировать свои прикосновения? Минуту? Две? Я давал ей час. Час, в течение которого она будет изучать мое тело. Час, в течение которого Грем будет смотреть.

Я представлял себе ее пальцы. Неуверенные, дрожащие. Сначала — робкие, едва касающиеся кожи. Потом — смелеющие, изучающие рельеф. А потом… потом наступит момент, когда она забудет о зрителях, о испытании, о самом Греме. И будет просто чувствовать.

И в этот момент я открою глаза. И наши взгляды встретятся. И она увидит. Увидит не насмешку. А признание в ней равной. Это будет моментом ее окончательного пленения. Я знал этот эффект. Знал, как взгляд способен проникнуть глубже любых прикосновений. Знал, как важно дать человеку почувствовать, что его видят. По-настоящему видят. Не как объект, не как игрушку, а как уникальное существо со своей глубиной. Маэльвир, король дроу, видел в ней не просто тело. И когда она осознает это — она пропадет.

А Грем… Грем будет стоять в тени. И видеть это. Видеть, как ее дыхание сбивается. Видеть, как она смотрит на меня. И его собственная, простая, прямолинейная страсть будет разрывать его изнутри. Делать его еще более преданным ей. И еще более — управляемым мной.

Я позволил себе легкую улыбку. Каждый на своем месте. Каждый играет свою роль в моем спектакле.

Но сегодня было нечто большее, чем просто игра. Сегодня я впускал их обоих в свой личный мир. Я выстроил вокруг себя стену, и эта стена служила мне верой и правдой долгие годы. До сегодняшнего дня.

Я сам удивлялся себе. Почему я позволил это? Почему именно ей? Потому что в