На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов Страница 2

Сколько будет народу, пока неизвестно. С выпивкой проблем точно не будет — её закупили с запасом, на роту хватит. А вот с горячим и салатами задачка посложнее: на сколько ртов готовить — поди угадай. В итоге решили, что каждый притащит с собой что-нибудь из оставшегося после новогоднего застолья, а в кафе для нас специально налепили пельменей.

— Всё настроил? Иди поспи чуток, — подталкиваю диджея в сторону подсобки.

— Какое спать? Праздник же! Сейчас накатим! — с энтузиазмом заявляет самородок.

— Будешь бухой и запорешь нам танцы — выгоню нафиг и отцу расскажу, — строжусь я.

— Да ты чё, всё пучком будет! Первый раз, что ли?.. Но… поспать — так поспать.

Хех. Батя с годами не меняется — его начальственного гнева парнишка явно боится.

За кафе, к слову, заплатил я. И обошлось это мне в кругленькую сумму, ведь первого января работать никто особо не рвался — всем после новогодней ночи хотелось отдыхать, а не салаты по тарелкам раскладывать. Так что пришлось, как говорится, мотивировать рублём. Ну и не одним, ясное дело.

Вот и наступили девяностые. Ещё вроде бы всё по-старому: СССР на месте, Горбачёв по телевизору поздравляет советских граждан и вдохновенно рассказывает про перестройку, люди режут оливье под «Голубой огонёк», а в магазинах всё те же пустые полки. Но я-то знаю — скоро грянет ГКЧП, а потом и сам Союз посыплется, как карточный домик.

Что именно будет происходить во внутренней и внешней политике, помню плохо. Какие-то вещи смешались в голове, какие-то вообще стёрлись. Но вроде именно на Третьем съезде Горбачёв станет президентом СССР. Когда точно к власти придёт Ельцин — хоть убей, не вспомню. Зато прекрасно помню, что именно их борьба в итоге страну и добьёт. Не американцы, не цены на нефть и не дефицит колбасы.

Впрочем… это лишь моё мнение.

— Толяныч, поехали, алкашку надо привезти, — отвлекает меня от мыслей Кондрат, который командует подготовкой вечера.

Надо сказать, выглядит он вполне по-модному: дублёнка, джинсы-«варёнки», импортные кроссовки. Кооператив по ремонту автотехники приносит ему очень даже приличные деньги. Живёт друган пока с матерью в своём доме, но батя его скоро выходит из тюрячки, так что Кондрат уже потихоньку присматривается к кооперативным квартиркам — благо в райцентре они пока не сильно и дороги. Я, само собой, пообещал долгануть сколько потребуется. Свои люди — сочтёмся.

— А сколько народу-то будет, хоть примерно считал? — спрашиваю я, разглядывая этикетку на бутылке.

— Ну… человек двадцать пять — тридцать. Многие парами придут: кто уже переженился, кто просто с подругой. Всех наших, кто сейчас в посёлке, я предупредил.

— Ну, допустим, половина — парни. Пусть даже дюжина. И что, на двенадцать рыл — два ящика водки?

К тому же не одной водкой мы сегодня собирались народ травить. Для девушек взяли вино, шампанское, а ещё имелось баночное немецкое пиво, которое я привёз из Москвы. Пока тащил этот импорт бате, чуть не надорвался, а по итогу мама Вера перехватила контрабанду и категорически потребовала срочно сбыть её куда-нибудь подальше от отца.

— Слышь, Кондрат! А Толяныч-то прав — водки мало! — влез в разговор Каркатов, который, хоть уже давно дембельнулся из Афгана, всё равно продолжал щеголять в гимнастёрке.

Он помогает Кондрату в кооперативе с ремонтом — ну и бухает в свободное от работы время. В моём прошлом Каркатов так и не женился, но жил вполне себе неплохо. По деревенским меркам, конечно. То есть когда у тебя есть старенький полуразваленный «Жигуль», деньги на выпивку и никто тебя за это не пилит — жизнь, считай, удалась.

— Чёрт…, а ведь и правда лажанулись, — напрягся Кондрат. — Хотя… Толяныч не пьёт, Похаб тоже сейчас в завязке… может, хватит?

— Сдурели, парни? Вы что, ужраться собрались? — возмутился я.

— Новый год же! — почти хором возразили одноклассники.

А Каркатов ещё и посмотрел на меня со снисходительной жалостью — мол, как можно добровольно отказаться от одного из главных удовольствий советского человека.

Грузим водку и вино в машину Кондрата — тот самый раритет, купленный им года два назад. И тут меня окликают.

— Парень, ты же внук Светланы Митрофановны?

Оборачиваюсь и вижу полноватую тётку лет сорока. На голове смешной пуховый платок, замотанный так, что физиономии почти и не разглядишь — только глаза да кончик носа.

— Скорую ей, кажись, вызвали! Видела — у вашего дома стоит!

Кондрат даже вопросов задавать не стал — сразу понял, что надо гнать ко мне.

Бутылки в багажнике жалобно звякали на каждой кочке, машину на скользкой дороге слегка заносило, но до моей улицы мы домчались в рекордные сроки.

— Что с ней? Опять давление? — вбежал я в дом, едва не запнувшись о Снежка.

— С ней?.. — Обернулась ко мне медсестра. — С ним всё уже в порядке.

И тут я увидел, что врачи колдуют вовсе не над бабулей, которой дома вообще не оказалось, а над батей. Тот, слава богу, шевелился и сипло кашлял. Простыл, что ли?

— Когда кушаете, разговаривать не надо, — отчитывал его врач. — Хорошо, супруга ваша не растерялась и первую помощь оказала. Причём всё правильно сделала — применила приём, который в медицине называется приёмом Геймлиха. Все бы вызовы такими были… Горло теперь пару дней поболит, но, считайте, лёгким испугом отделались.

Оказывается, батя ел шашлык, слишком бодро что-то рассказывал и в итоге подавился здоровенным куском мяса. Мама Вера сразу вызвала скорую, а заодно сумела помочь ему прокашляться и выплюнуть этот злосчастный шашлык. Но скорую отменять не стали — так, на всякий случай.

Теперь батя сидел на диване бледный, растрёпанный и даже дышать старался осторожно, будто боялся, что воздух тоже застрянет в горле.

— Вер… водки дай… — сипло попросил он.

— Может, пиво? Вон Толик привёз немецкое, — неожиданно ласково предложила Вера.

Я возмущённо уставился на неё. Она сама же потребовала убрать всё пиво из дома от греха подальше.

Но батя решительно замотал головой:

— Нет… водки!..

Несмотря на то что батя пить почти бросил, да и вообще — завтра рабочий день, водку ему всё-таки налили. А