На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

На пределе прочности

Глава 1

Глава 1

За окном тихо и снежно, хотя я и не в Сибири. Смотрю в окно: на дворе белым-бело, и посреди этой белизны наш Снежок. Не сразу и разглядишь его, только периодически доносится глухое, обстоятельное «гав» в сторону редкого прохожего.

Новогодние праздники я отмечаю в родном посёлке, с близкими. Семейство наше за последние годы разрослось, и в доме стало тесновато. Зато шумно, весело и по-настоящему душевно.

Бабуля, правда, всё чаще стала хворать — давление мучает да суставы беспокоят. В январе–феврале обязательно организую ей путёвку куда-нибудь — пусть подлечится. А то она у нас упрямая — к врачам идти ни в какую не хочет. Предпочитает лечиться своими методами: отвар трав, тёплый платок на поясницу да ожидание, когда непогода отпустит. Именно она, по мнению бабушки, виновата во всех бедах. В доме после этих её процедур ещё долго стоит знакомый мне с детства запах — смесь валерьянки, меновазина и корвалола.

А вот братец, сестрёнка, мама Вера да батя — тьфу-тьфу — особых проблем не имеют. Мама Вера, кстати, опять собралась в школе работать. Я отговаривать не стал — её решение. Видно, без галдящей оравы малолетних балбесов ей чего-то в жизни не хватает.

Отцу же предложили вступить в партию и сделать карьеру по руководящей линии. Но он отказался. Привык к своему месту работы, да и нравится оно ему. Батя и тут на хорошем счету — бригадир, человек вполне уважаемый.

Почему вообще предложили — догадаться нетрудно. Тут вариантов два. Во-первых, мужик почти пить бросил — для деревни это достижение серьёзное. Второй: сын у него внезапно выбился в видные партийные работники и всё такое. Тут хочешь не хочешь, а люди начинают смотреть на человека иначе. И доверия, соответственно, больше.

В данный момент после новогодней обжираловки я с удовольствием полежал бы на диване. Но не выходит: на мне верхом сидит Лиза и требует ехать на кухню. Мама Вера с братом ушли к соседке в гости, батя спит — по новогодним меркам ещё рано, всего часов десять утра, — а я ползаю по залу на четырёх конечностях с наездницей на спине.

— Так, всё, Лизок, мне пора! — с трудом отлепляю от себя маленькую липучку и начинаю собираться в гости.

Разумеется, просто так меня не отпустили: сначала бабуля заставила съесть тарелку свежеприготовленного борща — мол, на холод без этого никак нельзя. Потом Лизка потребовала почитать ей книжку.

Вообще-то она и сама уже умела читать — Вера научила, — но я для неё разыгрывал целые радиоспектакли, меняя голоса: от хриплого волка до писклявого зайца. Лизке это жутко нравилось.

Вот и сейчас сестрёнка пришла в полный восторг от моих актёрских талантов и хохотала так громко, что чуть не разбудила отца, спящего в соседней, бывшей когда-то моей, комнате.

Новый год я встретил с семьёй тридцать первого, а на первое уже договорился с одноклассниками посидеть в кооперативном кафе. Кафе у нас в посёлке открыли совсем недавно — переделали из бывшего молочного магазина. И, судя по рассказам односельчан, вся переделка свелась к тому, что вывеску сменили да столики поставили. Ну, посмотрим.

Дома я побуду совсем чуток. Дел на работе накопилось выше крыши, а никаких новогодних каникул у нас в ЦК не предусмотрено. Так что приехал я тридцатого, в субботу, а второго уже обратно — в Москву.

Из новостей: Горбачёв так и не решился на жёсткие меры против Литвы, и теперь там будут две партии. Судя по всему, партийное имущество в республике всё же отойдёт оппозиции. Зато счета в московских банках успели прихватить: распоряжаться ими теперь станет та часть депутатов, что осталась верна КПСС.

Впрочем, есть и хорошие новости: Совмин РСФСР двадцать девятого декабря всё-таки принял постановление об экономической самостоятельности. Теперь есть с чем ехать в Абакан на турнир по хоккею с мячом и отчитываться перед своими избирателями. Не всё же им смотреть на меня только по телевизору.

Из международных новостей — Чаушеску с женой осели в КНДР вместе с частью верных ему коммунистов… И да — сыграла ещё одна моя ставка: Гавел стал-таки президентом Чехословакии!

Интересно, дадут мне орден, как обещали? Хотя, думаю, после истории с постановлением по пакту Молотова–Риббентропа Яковлев на меня дюже зол.

— Толяныч, а на кассетах что? — интересуется в кафе мой кореш Кондрат.

На встречу он, кстати, пришёл не один, а с какой-то пигалицей. От горшка два вершка, но фигуристая, ничего не скажешь: и попа, и грудь — всё при ней. А что ростом не вышла — так девушке это и ни к чему. Если, конечно, она не в манекенщицы метит.

— Музыки набрал разной. Фильмы, может, нужны какие? Их я не брал — только отвлекать будут.

Видеодвойку я припёр сам, а колонки, усилок и цветомузыку обеспечил Похаб. Он у нас сейчас вообще не бухает — лечится от неприличной болезни, подцепленной от какой-то любвеобильной мадам.

Интересно, кто ещё из наших придёт? Фаранова уже тут, с мужем, который изрядно раскабанел: жрёт какую-то химию и качается. Это мне по секрету Алёнка сообщила. Я ей сказал, что зря он этой дрянью балуется — кто его знает, как она по здоровью ударит. Может, и детей потом иметь не сможет.

Впрочем, у Алёнки и сын, и дочка уже есть, и третьего они пока не планируют. Она и так совсем недавно родила — прямо перед Новым годом. И сейчас от той тростиночки, какой я её помнил, почти ничего не осталось.

Да уж… Бабам в этом плане вообще не позавидуешь — не сладко им род людской продолжать.

А я тем временем решил разобраться с незнакомым мне парнем — вроде как приглашённым диджеем на сегодняшний вечер. Порекомендовал его, как ни странно, мой батя: мол, у них в бригаде работает музыкант-самородок. Сам же созвонился с ним и договорился на сегодня.

Беда только в том, что этот самородок, видать, с утреца похмелился пивком на старые дрожжи — и теперь его слегка покачивает. Впрочем, мы специально