Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения Страница 18

Я схватил первый попавшийся тренировочный меч, тяжелый и неуклюжий, и обрушил его на деревянный манекен. Удар. Еще удар. Я представлял его лицо, его спокойную улыбку. Ее глаза, полные стыда. Ее тело, покорное в его руках. Но с каждым ударом, с каждым взмахом, физическая усталость начала вытеснять ярость, и на ее месте рождалась безжалостная ясность. Он думал, что сломал ее? Возможно, на сегодня. Он думал, что сломал меня? Заставил отступить, признать поражение? Ошибался. Грубо ошибался.

Я опустил меч, тяжело дыша, чувствуя, как пот ручьями стекает по моему лицу и спине, смешиваясь с кровью из вновь раскрывшейся раны на плече. Он показал мне свою силу — силу власти, магии, безжалостности. Теперь я покажу ему свою. Но не силу меча или мускулов. Не слепую силу ярости. Силу терпения. Силу воли, способной ждать, как ждет хищник в засаде. Силу выдержки, против которой его холодный расчет может оказаться бесполезным.

Она завтра будет прикасаться к нему. На этом дурацком испытании. На моих глазах. Что ж. Пусть прикасается. Я вынесу и это. Я приму эту пытку, вобью ее в себя, как вбиваю клин в дерево. И я запомню. Запомню каждый ее взгляд, полный ненависти или, пробуждающегося интереса. Каждую дрожь в ее пальцах, когда они будут касаться его кожи. Каждую тень на ее лице. Я буду рядом. Как единственное живое, сочувствующее, неотполированное лицо в этом мире изощренных змей. Я буду той скалой в бушующем море, к которой она, измученная, сможет обратиться, когда его холод, его власть, его игры станут невыносимыми.

Я буду ждать. Со спокойствием горы. Ждать, пока его власть не начнет тяготить ее саму. Ждать, пока ее собственная, дикая сила не проснется в ней снова, преображенная, закаленная в этом горниле. Ждать, пока он сам, в своем высокомерии, не поймет, что не может владеть таким существом в одиночку, что ее душа не поддается полному завоеванию.

Я вышел из тренировочного зала, чувствую себя не разбитым, а… перерожденным. Боль никуда не делась, она сидела глубоко внутри, тупой, ноющей раной. Ревность и гнев пылали, как раскаленные угли под слоем пепла. Он получил ее тело. Временно. Он владел ее плотью сегодня. Но ее доверие? Ее душу? Ее истинную, нераскрытую силу?

Эта битва, самая важная в моей жизни, еще не проиграна. И я буду сражаться за нее самым неожиданным для себя оружием — безграничным терпением. И однажды, клянусь моими предками и богами войны… она станет моей. Не как собственность. Как равная. Эта мысль была горькой от осознания цены и сладкой от надежды одновременно. Единственно возможной в этом каменном аду. Единственной, что давало силы дышать дальше.

Глава 16

Маэльвир

Я все еще был пропитан ею — ее страхом, ее стыдом, ее вырванным силой наслаждением. Я вдыхал этот аромат, как изысканные духи, растягивая момент, наслаждаясь послевкусием.

Я подошел к графину, налил вина. Напиток показался мне особенно насыщенным, глубоким, словно вобравшим в себя все оттенки только что пережитых эмоции. Урок прошел превосходно. Даже лучше, чем я ожидал. Она была податливой, но не безвольной. Испуганной, но не сломленной. Ее ответная дрожь, ее предательская влажность, ее финальный, сдавленный крик — все это было бесценным. Я мысленно переигрывал каждый момент. Ее попытки сопротивляться, столь трогательные в своей бесполезности. Мгновение, когда ее воля дрогнула и тело взяло верх. И финал — ее полная, тотальная капитуляция. Она отдалась ощущениям, что я в ней вызвал.

Он, конечно же, почуял. Грем. Его грубая сущность металась за дверью, как пойманная в капкан птица. Его ярость была почти осязаемой. Я чувствовал ее сквозь камень, и это добавляло перчинку в и без того изысканное блюдо. Его боль, его ревность были идеальным контрапунктом к ее стыду. Я знал, что он не войдет. Он — раб долга, чести, своих примитивных кодексов. Он примет мученичество, но не совершит открытого предательства. Завтрашнее испытание должно было стать новым витком в игре. Я видел завтрашнюю сцену. Она касается меня, вспоминая каждый миг сегодняшнего вечера. Он, вынужденный наблюдать за этим, сжимая кулаки до крови. И я, принимающий это подношение, как нечто должное.

Но для этого требовалась тонкая настройка. Ее нельзя было ломать дальше. Сейчас она была как перетянутая струна — еще одно неверное движение, и она порвется, и вместо интересного я получу сломленную куклу. А это мне было неинтересно. Ее нужно был поддержать. Дать ей силы. Возможности отыграться. Я мысленно отдал приказ Вэрилу. Завтрашнее испытание — «Искусство массажа». Но пары будут сформированы не случайно. Пусть Эмилия массирует меня. А остальные невесты — друг друга под присмотром советников.

И еще одна деталь. Я приказал поставить в зале ширму. Не сплошную. Ажурную, резную. Чтобы Грем видел все, но словно сквозь дымку. Чтобы он видел очертания, тени, но не детали. Чтобы его воображение работало, дорисовывая те картины, которые я захочу ему показать. Чтобы его пытка была изощренной, растянутой.

А ей… ей нужно дать шанс блеснуть. Не унижать ее. Возвысить. Показать остальным, что мое внимание — не случайность. Это вызовет новую волну зависти, новую волну интриг. И бросит Эмилию прямиком в водоворот придворной жизни, из которого у нее будет только один спаситель — я. Я улыбнулся. Все было готово. Оставалось лишь дождаться утра.

Завтра она снова войдет в зал. Возможно, ненавидящая меня. Но она войдет. И ее руки коснутся меня. И ее ненависть смешается с благодарностью, а страх — с чувствами. А я буду наблюдать. Наслаждаться. И я намерен был завести ее очень, очень далеко. Я представлял себе ее пальцы — неуверенные, дрожащие, скользящие по моим плечам, спине. Я представлял, как ее дыхание будет сбиваться, как по ее коже побегут мурашки — от осознания близости, от пробуждающегося влечения, которое она так отчаянно будет пытаться подавить.

И я буду лежать с закрытыми глазами, позволяя ей это делать. Позволяя ей «изучать» меня. И в самый неожиданный момент я открою глаза. И наш взгляды встретятся. И она увидит в моих глазах не насмешку, не холодность. А… одобрение. Признание. Страсть. Это будет моментом истины. Я медленно провел рукой по своей груди, представляя ее прикосновения. Мое тело откликнулось на эту мысль легким возбуждением. Это была жажда власти над ее душой. Жажда видеть, как она сама отдает мне то, что я могу взять силой.

Грем со своей прямолинейностью никогда не поймет этой игры. Для него обладание —