Бывшая жена дракона. Свечная лавка попаданки - Элис Карма Страница 18

— Спасибо. Я приду, — обещаю я, провожая ректора Клауса до дверей.

— Господин барон сильно рассердится, когда узнает, — произносит с тяжёлым вздохом Клара.

— Вот поэтому ему и не нужно знать, — парирую я, пряча приглашение в карман.

Клаус смеётся, прощается и выходит из дома. А я смотрю на огарки свечей на столе и улыбаюсь. Всё налаживается. И пусть барон хоть треснет от злости.

Глава 18

Франц

Возвращаюсь в мэрию с тяжёлым сердцем. Уход Мари, Лаура, мои собственные сомнения — всё это навалилось разом и с каждым днём лишь разрастается будто снежный ком. Проблемы множатся быстрее, чем я успеваю их решать. Единственное, что ясно — я не могу позволить себе потерять магию. Ни как мэр, ни как дракон.

Зал заседаний совета старейшин встречает меня прохладой. Высокие витражи под потолком пропускают тусклый зимний свет. Он падает на длинный стол из чёрного дерева. Старейшины уже сидят на своих местах. На их лицах — суровость и требовательность. Они ждут, что я отчитаюсь о состоянии злополучного сквера. Я же думаю, как объяснить им необходимость трат на перераспределитель магии. Припоминаю, с чего начинала Лаура, когда презентовала мне и преподавательскому составу прототип своего изобретения.

— Уважаемые старейшины, в преддверии Нового года мне пришла в голову одна важная мысль, — произношу я, оглядывая немолодые лица. — Мы часто говорим о равенстве между теми, кто владеет магической силой и обычными людьми. Однако на деле часто оказывается, что немаги подвергаются дискриминации. Мне не нужно ходить далеко за примером — моя жена не владеет магией.

Что-то странное появляется на лицах драконов. Они рассержены на меня и возмущены.

— К чему вы клоните, господин мэр? — бросает один из них.

— В академии магии Гутфрит есть изобретатель, что создал уникальную в своём роде вещь — это перераспределитель магии. Машина, что может собирать и аккумулировать магическую энергию кристаллов и переносить её на другие предметы.

— И при чём здесь ваша так называемая дискриминация немагов? — спрашивает другой старейшина.

— Я поговорил с изобретателем, и она сказала, что при должных вложениях сможет усовершенствовать перераспределитель, чтобы его можно было использовать на людях, — объясняю я аккуратно.

По залу прокатывается ропот. Кто-то из старейшин считает подобные эксперименты на людях неэтичными, а кто-то просто не верит в то, что вообще возможно наделить магическими силами человека, изначально не владеющего ими.

— Мы уже выделили достаточно средств на открытие новой библиотеки при академии, — говорит глава совета, складывая руки на груди. — Мы не можем расходовать все средства казны только лишь на академию Гутфрит.

— Но эта работа имеет огромное значение! — пытаюсь возразить я.

— Значение? Господин мэр, будьте честны. Изобретательница, о которой вы говорите, — это ведь фройлен Бене?

Я опускаю глаза. Соврать я не могу, но и сказать правду тоже, ведь это вызовет скандал. Глава совета понимает всё без слов и тяжело вздыхает.

— Господин мэр, вы ведь помните, о чём мы говорили на прошлом собрании? Прямо сейчас я даю вам последний шанс одуматься. Разве вы не замечаете, как эта девица вами крутит?

— Да всё не так! — отвечаю я, чувствуя жар в груди.

— Не так? — в разговор встревает другой старейшина с тонкой полоской усов над искривлёнными от злости губами. — Значит, то, что от вас ушла жена, неправда?

В зале повисает тишина. Те, кто ещё не слышал об уходе Мари, смотрят на меня с удивлением. Кто слышал — с осуждением. Кто-то перешёптывается.

Внутри меня закипает гнев. Да как эти стариканы смеют спрашивать меня о таком?!

— Это моё личное дело, и вас оно не касается, — отвечаю я, еле сдерживаясь.

Должно быть, они думают, что это я выгнал её. Но я и сам не знаю, как справляться с этой пустотой, что оставила Мари. Она моя истинная. И пусть она не отвергла меня напрямую, находиться вдали от неё невыносимо.

— Мы с женой разберёмся сами, — добавляю я. — А ваши сплетни только усугубляют ситуацию.

— Как скажете, господин мэр, — кивает глава, глядя на меня всё так же сурово. — Но что касается финансирования частного изобретения из городской казны, наш ответ останется неизменным. Его не будет.

Смиренно вздыхаю. Спорить с советом бесполезно. Однако отступать я не собираюсь. Пусть гадают, пусть обсуждают за спиной. Сейчас это неважно. Главное — найти выход из сложившейся ситуации.

Ледяной ветер едва не сбивает с ног, но он хотя бы проясняет голову. Я иду по центральной улице к главному банку в городе. Собственных свободных средств для покрытия всех расходов на создание большой версии перераспределителя у меня недостаточно. Но я, вероятно, могу получить кредит в банке. Они ведь не откажут мэру, верно?

Я прохожу сквозь массивные металлические двери внутрь и оглядываюсь. В этом месте даже у меня на миг перехватывает дух. Высокие колонны из белого мрамора, сияющие руны на стенах, меняющие цвет в зависимости от времени суток. Внутри тихо, но тишина кажется тяжёлой, будто в храме.

В кабинете управляющего пахнет кожей и пергаментом. Он сам — сухощавый мужчина с цепкими глазами — смотрит на меня внимательно, будто пытается понять, зачем я пришёл. Я озвучиваю сумму. Управляющий хмурится, перебирая пальцами лежащие перед ним документы.

— Деньги я могу вам предоставить, господин фон Байер, — говорит он наконец. — Но только под залог вашего фамильного дома.

Мой дом. Чувствую, как холодок пробегает по спине. Этот дом — не просто здание. В каждом камне — память о моих предках. Отец всегда говорил: «Береги наследие, Франц. Оно твоя основа». А теперь я готов поставить всё это под угрозу ради одной идеи?

— Фамильный дом? — переспрашиваю я, будто не расслышал.

— Да, — кивает управляющий. — Условия просты. Вы получите нужную сумму, но если не вернёте её вовремя, дом станет собственностью банка.

В горле пересыхает. Разумеется, у меня нет намерения отказываться от своего долга перед банком. Но обстоятельства порой играют против меня. Я представляю, как этот дом перейдёт кому-то другому... Отец бы никогда не простил мне такого.

— Дайте мне подумать, — говорю я поднимаясь.

— Конечно, господин фон Байер, — отвечает управляющий. — Вы вправе думать столько, сколько захотите.

Может, мне кажется, но он ехидно улыбается мне на последней фразе. Словно знает, что на самом деле времени у меня нет. Прогоняю прочь неприятные мысли. Это всё от дурного настроения. Навалилось многое, вот и мерещится всякое. Надо собраться.

На улице снова становится холодно,