Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль Страница 17

Степан молчал, ожидая продолжения. Это было только начало.

— Далее, — Шубов повернулся, и на его мясистых губах появилась ухмылка. — Ты арестован до выяснения обстоятельств. Подозрение в пособничестве биотерроризму, статья сто сорок седьмая, пункт три. Санкция прокурора уже получена.

— Какого прокурора? — спросил Степан ровным голосом, хотя внутри всё сжалось.

— Областного, какого ещё, — Шубов фыркнул. — Ты что думал, Степа? Что тебя твой «Хозяин» защитит? Что будешь и дальше перед ним на брюхе ползать, а мы смотреть станем?

Он подошёл к столу, упёрся в него кулаками, наклонился к Степану.

— Я долгое время терпел твои выходки. Твои субботники, твои оркестры, твоё вылизывание этого выскочки. Терпел, а теперь…

Ухмылка стала шире.

— … Всё изменилось! Слушай сюда, — Шубов выпрямился, достал из кармана сложенный лист бумаги и бросил на стол. — Пишешь, что Воронов заставлял тебя покрывать его эксперименты. Что ты не знал о мутагенах, что он тебя шантажировал, угрожал семье. Подписываешь и идёшь свидетелем, а не обвиняемым.

Степан посмотрел на бумагу, но не прикоснулся к ней.

— А если не подпишу?

Шубов коротко, зло рассмеялся.

— Тогда пойдёшь паровозом, Степа. Главным организатором! А это двадцатка строгого, если повезёт. А если не повезёт…

Он провёл пальцем по горлу.

— Биотерроризм — это расстрельная статья. Ты же знаешь.

Степан сидел неподвижно, глядя на человека, которого знал много лет. На его масляные глазки, на потные ладони и на дорогой мундир, пошитый явно не на полицейскую зарплату.

А потом тяжело встал, опираясь на стол и посмотрел на Шубова сверху вниз.

— Нет.

Шубов моргнул.

— Что значит нет?

— Я не буду писать эту мерзость, — голос Степана звучал спокойно и твёрдо. — Не буду клеветать на Хозяина. Он для этого города сделал больше, чем ты, Громов и вся ваша шайка весте взятые за все годы!

Лицо Шубова побагровело.

— Ты охренел? Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Понимаю, — Степан кивнул. — И всё равно — нет. Можешь засунуть своё заявление себе в задницу, полковник.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Шубов отступил на шаг, и его лицо исказилось от злости.

— Ладно, — прошипел он. — Ладно, Степа. Сам напросился.

Он повернулся к двери и рявкнул:

— Конвой!

В коридоре загрохотали тяжёлые шаги людей, которые привыкли, что им не сопротивляются.

Степан быстро оценил ситуацию. Дверь одна, окна заклеены плёнкой после взрыва, но даже если выбить — это третий этаж, и он такого прыжка не выдержит. Шубов стоит у двери, ухмыляется, ждёт конвой.

Сейчас или никогда.

— Подожди, — Степан схватился за грудь и тяжело осел обратно в кресло. — Подожди, Шубов… сердце…

Полковник нахмурился.

— Чего?

— Сердце прихватило, — Степан скривился, изображая боль, и это было несложно — сердце действительно колотилось как бешеное. — Таблетки в столе, но запить надо… Воды дай, а? В графине на подоконнике…

Шубов смотрел на него с подозрением, но Степан знал, чего боится каждый продажный мент больше всего на свете — скандала. Если арестованный мэр помрёт от сердечного приступа прямо в кабинете, до того как подпишет показания, вопросы Шубову будут задавать неприятные. Очень неприятные.

— Чёрт с тобой, — буркнул Шубов и повернулся к подоконнику, где стоял пыльный графин.

Степан не стал ждать.

Он метнулся к неприметной панели в стене за книжным шкафом. Старое здание мэрии строили ещё при прошлом императоре, когда каждый чиновник боялся то революции, то переворота, то просто разгневанной толпы. Эвакуационный выход знали единицы, а после ремонта пятнадцать лет назад о нём забыли все.

Кроме Степана, который лично принимал здание и изучил каждый угол.

Панель поддалась с тихим щелчком, и за ней открылся узкий тёмный проход.

— Эй! — заорал Шубов, обернувшись на звук. — А ну стой, ублюдок!

Степан нырнул в проход, проход за ним тут же замкнулся, но не до конца, и через панель его все еще можно было видеть. Стапан бы уже слинял, но понял, что всё не так просто. Лаз был рассчитан на худощавых чиновников позапрошлого века, а он за последние годы раздобрел на Марининых пирожках.

Плечи застряли.

— Твою мать, — прошипел он, извиваясь и протискиваясь вперёд. — Надо было меньше жрать…

Сзади загрохотало — Шубов добрался до панели и пытался просунуть руку в щель.

— Куда⁈ Куда ты, сука⁈ А ну стой!

Степан втянул живот, выдохнул весь воздух из лёгких и рванулся вперёд. Что-то затрещало, то ли пиджак, то ли рёбра, но он протиснулся на полметра глубже в проход.

— А ну стой, скотина! — орал Шубов. — Кому сказал, стой!

Проход стал чуть шире, и он наконец смог ухватиться за металлическую скобу на стене и подтянуться.

Он добрался до маленькой железной дверцы лаза, и захлопнул её прямо перед багровой рожей полковника.

Лязгнул старый засов.

— А ну вернись! — Шубов кулаками забарабанил в перегородку. — Открывай, сука! Ты труп, слышишь⁈ Труп!

Степан привалился к холодной стене, тяжело дыша и унимая колотящееся сердце. Пиджак порван, рубашка вылезла из брюк, колено саднит, видимо, ободрал обо что-то в темноте.

Но он был свободен.

Мат Шубова глухо доносился сквозь железо, и Степан позволил себе слабую улыбку.

— Это тебе за «суку», — прошептал он и начал спускаться по узкой лестнице, которая вела к чёрному выходу на задворки мэрии.

Чёрный ход вывел его в узкий двор между глухими стенами, заваленный старой мебелью и сломанными стульями, которые никак не доходили руки вывезти на свалку.

Степан замер, прислушиваясь.

Где-то впереди, на главной улице, выли сирены. Шубов поднял тревогу.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, и Степан только сейчас понял, что выскочил без пальто. Порванный пиджак, грязная рубашка, брюки в пыли — хорош мэр, нечего сказать.

Он машинально проверил внутренний карман и выдохнул с облегчением. Портфель он схватить не успел, но главное было при нём — плоский кожаный футляр с печатью города. Степан носил её с собой всегда, с того самого дня, когда ему ее вручили. Золото, серебро, герб Воронцовска — символ власти мэра.

Пока печать у него, он легитимный глава города. Пока печать у него, Шубов может сколько угодно орать об аресте, юридически это ничего не значит.

Степан выбрался из двора через щель в заборе, ободрав бок о ржавую проволоку, и оказался в тёмном переулке между