Парадокс Лили - Sabrina Berger Страница 16

— Ерунда. Нужно уходить, пока Люциан не вернулся, — решительно сказал он и с усилием начал подниматься, тяжело дыша.

Я взяла его за дрожащую от слабости руку, и мы медленно двинулись к лестнице, осторожно ступая по битому стеклу и мусору. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом здании.

— Лили, как ты меня нашла? — тихо спросил он на спуске.

— Нашла записку, будто бы от тебя, в доме Дэмьена. Видимо, Люциан хотел выманить его сюда под видом твоего послания.

— И это мне почти удалось, — вдруг раздался мужской голос прямо перед нами, на лестничной площадке.

По позвоночнику прошёл ледяной холод. Из-за бетонной стены неторопливо вышел Люциан, и на его изуродованном шрамами лице расползлась торжествующая улыбка. Он шагнул к нам, но Тео не дрогнул, заслонив меня собой.

— Ох, ну брось, серьёзно? Ты же едва стоишь, дорогой Тедди, — с издёвкой протянул Люциан, явно наслаждаясь нашим бессилием.

Дыхание перехватило. Он был прав — Тео с разошедшейся раной не одолеть здорового противника. А когда в руках Люциана появился чёрный пистолет, я едва сдержала вскрик.

— Давайте по-хорошему, без лишней крови. Ведёте себя спокойно — никто не пострадает. Просто дождёмся Блейка, и дело с концом, — предложил Люциан с притворной доброжелательностью.

Я вдруг вспомнила, что Тео оставил канцелярский нож у самого кресла, где сидел. Судя по его взгляду, он тоже это понял. Тео едва заметно кивнул мне — план есть.

Глава 20

Память. Иногда мне кажется, что именно с ней я воевала всю свою сознательную жизнь. Ненавидела за то, что она никогда не стучалась — врывалась без спроса посреди научных конференций, во время лекций, в разговоре с подругами, когда так хотелось расслабиться и ни о чём не думать.

Но раньше память хотя бы возвращала меня к тому, что действительно было. Внезапно всплывало мамино лицо, и сердце сжималось от боли так, словно с того страшного дня прошли не годы, а всего несколько часов. И тогда мне отчаянно хотелось стереть себе память, научиться забывать и жить только настоящим.

Ещё даже не открыв глаза, я ощутила острую, режущую боль от того, чего в моём мире никогда не было. Будто проснулась от сна, где бродила по незнакомому городу с незнакомым человеком, любила его так сильно, что теперь тосковала по лицу, которого в реальности никогда не существовало. Именно так — его не было и не будет, но глупому сердцу всё равно. И мозг реагирует с той же болезненной остротой, как будто всё случилось на самом деле. Мои настоящие воспоминания переплелись с тем, что отныне живёт только в голове, и я уже не понимала, где граница. Тоска по его улыбке, по его голосу ощущалась острее любой реальной утраты.

Скучать по призрачному человеку — настоящая пытка. Я помню, как он смеялся, хотя этот смех никогда не звучал в моей реальности. Помню тепло рук, которые так и не коснулись моей кожи. И боль такую, что не могу найти слов даже для самой себя. Будто внутри что-то выдрали с корнем, а доказательств этой потере нет и быть не может.

Именно с таким ощущением я и очнулась — словно только что прожила целую чужую жизнь до трагического конца. Слишком детально и ярко для сна, но слишком фантастично и болезненно, чтобы быть настоящим.

Горло нестерпимо жгло, будто я и правда надрывалась от криков и рыданий несколько часов подряд. Руки дрожали, пижама липла к вспотевшему телу, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Взгляд поднялся к белому потолку собственной спальни, и какое-то время я просто лежала, вслушиваясь в редкий шум машин за окном. Всё вокруг было до боли знакомым и одновременно чужим — будто я вернулась в дом, где когда-то жила, но уже не принадлежала ему. Я повернула голову к окну, глядя, как за запотевшим стеклом солнце медленно уходит за горизонт.

В груди по-прежнему отдавалось эхо выстрела, тех слов, того взгляда. Дрожащая рука потянулась к лицу, и я почувствовала, как по щеке скользит прядь волос. Точно такая же, что липла к коже там, в том невозможном мире. И я поймала себя на том, что не понимаю: был ли этот кошмар просто очень ярким сном или я действительно побывала в другой, параллельной реальности.

Опираясь на руки, я попыталась приподняться — и запястье пронзила острая боль, от которой я прикусила губу. Пальцы скользнули по горящей, воспалённой коже, и мне почудилось, что я всё ещё чувствую невидимый скотч, которым были туго стянуты мои руки.

Нет, это ненормально. Тело не может настолько физически реагировать на обычный сон, каким бы кошмарным он ни был. Голова раскалывалась, как после жестокого похмелья, и, заметив на полу две пустые бутылки из-под красного вина, я поняла, в чём дело. Вот почему мозг работает с перебоями — разум будто увяз в вязком киселе.

Помассировав запястье, я рассеянно взглянула на раскрытый ноутбук, где застыл кадр из какого-то корейского сериала. Видимо, заснула прямо во время просмотра. На тумбочке валялись пустые пакеты из-под чипсов, две недопитые бутылки пива и скомканные салфетки.

Пахло тоже непривычно — тошнотворной смесью остывшего кофе, вчерашней пиццы и застоявшегося воздуха, какой бывает, когда слишком долго не открываешь окна и живёшь затворником.

Поднявшись на подгибающихся ногах, я подошла к старому зеркалу в углу. Оттуда на меня смотрело моё собственное, далеко не идеальное лицо — припухшие с похмелья глаза, взъерошенные волосы. Рука скользнула по щеке, нащупав знакомый старый шрам на подбородке. Я слишком долго вглядывалась в отражение, пока затуманенный алкоголем мозг разгонялся и пытался собрать обрывки в цельную картину.

И вдруг меня накрыло волной осознания.

Нет, это был не просто сон. Не обычное сновидение, чёрт возьми. Я помнила всё слишком отчётливо. Вкус пыли в заброшенном особняке Дэмьена, резкий звук бьющегося стекла, когда на нас напали люди Люциана. Тёплый запах кожи Тео, его застенчивую улыбку, привычное движение, которым он поправлял упавшие на лоб волосы, когда нервничал.

Но дело было не только в Тео. Я помнила ледяной металл дула у виска, нестерпимую боль в ногах после долгих часов по разрушенным улицам, металлический привкус крови во рту после того, как Дэмьен в ярости меня ударил. Помнила даже, как пахли волосы Авроры — лавандой и сладким шампунем. Слишком реально для галлюцинации пьяного сознания.

— Боже мой, — выдохнула я вслух,