Дикий - Андрей Алексеевич Панченко Страница 15

— Хайдар?

— Хайдар.

Имя я уже слышал от Коли, но мне оно ничего не говорило.

— Кто такой?

— Рафаил Хайдаров. В городе его обычно просто Хайдаром зовут. Начинал ещё с фарцовки, судим, потом возле рынков крутился, с наперсточниками. Короче был мелким уголовником. А вот сейчас он резко поднялся. Оброс людьми, связями. Несколько кооперативов под ним, кафе, видеосалоны, автосервисы. Где его собственность, где чужая — хрен разберёшь. Активно подминает под себя местных бизнесменов, очень активно. Он умный, Серёга. Сам руками давно ничего не делает. Даже разговаривает обычно через других.

Я покрутил кружку в ладонях. Картина постепенно складывалась. Макса убрали, кооператив забрали, документы подделали так, чтобы вернуть всё назад было почти невозможно. Потом посадили человека, который мог поднять шум. Оставался я. Точнее, моя подпись.

— Значит, они знали, что я вернусь.

— Не обязательно знали когда. Просто ждали.

— А когда объявился, засуетились.

— Похоже на то.

— Поэтому Кравцов так быстро отреагировал.

Петрович кивнул.

— Теперь понимаешь, почему я сказал, что плохо, когда про твой приезд знают многие?

— Понимаю.

— Нет, Серёга. Ни хрена ты пока не понимаешь. — Он наклонился ко мне. — Ты думаешь, это обычная шпана? Подкараулил в подъезде, пару раз по морде дал, и все разбежались? Не разбегутся. У Хайдара крыша такая, что половина города предпочитает с ним не связываться.

— Какая?

Петрович помолчал.

— Помнишь полковника из УВД, который тебя когда-то так любил?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Ещё бы я его не помнил.

— Помню.

— Так вот, Хайдаров ему родственник. По жене, насколько знаю. А твой старый знакомый теперь уже не просто на рядовой должности.

— Повысили?

— Начальник областного УВД, генерал-майор.

Я невольно усмехнулся.

— Хорошо устроился.

— Тебе смешно?

— Пока да.

— Зря.

— Петрович, меня уже столько раз убить пытались, что после этого начальник областного УВД впечатляет уже не так сильно. А пытались кстати такие волки, что мама не горюй. И как видишь я жив и здоров, а многие из них — нет.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом покачал головой.

— Вот этого я и боялся.

— Чего?

— Что ты вернёшься другим.

— Я и вернулся другим.

— Вижу. Поэтому слушай внимательно. Не лезь сейчас ни к Хайдару, ни к Кравцову. Вообще никуда не лезь.

— А Макса оставить? Моего друга, который мне столько раз жизнь спасал, что я и считать перестал. Макса, с котором я в Беркоте вместе был? Я за него этого вашего начальника УВД и Хайдара, зубами загрызу, и никто меня не остановит.

— Я этого не сказал. Макса надо вытаскивать головой, а не кулаками. Сейчас у тебя есть главное — ты живой, и ты здесь. Они этого не ожидали. И если подпись в протоколе действительно не твоя, у нас появился шанс. Но если ты сегодня вечером переломаешь Кравцову ноги, завтра утром тебя закроют за разбой или покушение на убийство. А потом внезапно найдутся свидетели, что ты ещё и сберкассу ограбил, да и половину баб в городе изнасиловал. Ты сам знаешь, как это делается.

Знал. Причём теперь гораздо лучше, чем раньше.

— Мне нужно увидеть документы.

— Нужно.

— Протокол, доверенности, договор продажи пая, в общем все материалы дела Макса. А ещё встретиться с его адвокатом.

— Нужно.

— А ещё мне нужны фамилии. Новый председатель, пайщики, следователь, кто проводил экспертизы, кто подписывал постановления. Банковские операции. Куда ушли деньги, в хищении которых Макса обвиняют. Что стало с техникой, базой, договорами.

— Это быстро не делается.

— Знаю.

И именно тут я понял, в чём главная проблема. Время. У меня его не было. Отпуск закончиться, и очень скоро я должен буду вернуться в Москву. Не вернуться я не могу. После всей истории с Лефортово самовольное исчезновение будет выглядеть очень хреново. Злить тех людей, что вручали мне Звезду Героя, было очень нежелательно. И путь Орлов сказал, что про меня в ГРУ почти забыли, и по мне будут принимать «кадровое решение», но пока я ещё сотрудник это почти всесильной организации, а значит себе не принадлежу. Я посмотрел на часы.

— Сегодня военкомат работает?

— Должен.

— Ильич ещё там?

— А куда он денется? — усмехнулся Петрович. — Каждый год уйти на пенсию грозится, а всё никак не уходит.

Я поднялся.

— Ты куда?

— В военкомат.

— Зачем?

— Мне всё равно отметиться надо. Заодно попробую отпуск продлить.

Петрович хмыкнул.

— Через военкомат?

— Через Ильича. Он знает, куда позвонить.

— А если не продлят?

Я на секунду задумался.

— Значит, буду решать эти проблемы быстрее.

— Вот только этого не надо.

Петрович тоже поднялся и встал передо мной.

— Серёга, послушай старого опера. Ты сейчас злой. И тебе кажется, что после Афгана и всего остального эти ребята тебе на один зуб. Может, так и есть. Только здесь война другая. Здесь в тебя не пулями стрелять будут, а сначала бумагами. Заявлениями в милицию, исками, решениями судов, приговорами. А если не поможет — тогда уже и до пули дело дойдёт. Причём стрелять будет какой-нибудь двадцатилетний придурок, который даже фамилии Хайдара не знает.

— Поэтому я никуда сейчас и не полезу.

— Обещаешь?

— Нет.

Петрович выругался. Я усмехнулся. Вот реально, я сейчас чувствовал себя почему-то настолько уверенно, что страха никакого не испытывал. Только начавшаяся организовываться ОПГ, состоящая из пары десятков спортсменов и бывших арестантов, по сравнению с контрразведкой УНИТА, коммандос ЮАР и Афганскими моджахедами, казались мне просто заигравшимися детьми. Тем более, что я знал мир криминала изнутри. Стоит только разобраться с тем, кто держит всех в руках, и вся «организация» посыплется как карточный домик. Вот только пустить им по пуле в затылок будет мало, нужно вытащить Макса и вернуть всё, что эти твари посмели у нас забрать. Желательно с процентами.

— Но до тех пор, пока не разберусь, ничего делать не буду. — Попытался успокоить я Петровича — Мне нужна полная картина. Кто, зачем, что получил и на ком всё держится.

— И что потом?

Я подошёл к воротам и