Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

Дикий

Глава 1

Я стоял у ворот Лефортово с рюкзаком за спиной и никак не мог сделать первый шаг. Я попросту не верил, что всё закончилось, и закончилось совсем не так, как предрекал мне Михайлов. Год, целый год я просидел в одиночной камере…

Первые три месяца после памятного разговора и моего награждения я ждал, потом перестал. Да и в эти три месяца не происходило абсолютно ничего, про меня как будто забыли. Не было допросов, трибунала, приговора, помилования — ничего.

Пока есть срок, пусть даже приблизительный, жить проще. Можно зачёркивать дни, считать недели, злиться на тех, кто задерживает решение, но всё равно знать: где-то впереди существует конкретная точка, после которой откроется дверь. Мне такую точку четко обозначили — три месяца. Именно столько, по словам генерала, требовалось, чтобы закончить всю эту историю. Проверить бумаги, закончить уголовное дело, провести трибунал, вынести приговор, протащить через необходимые инстанции его отмену. Я тогда ещё усмехнулся: после всего, что произошло за последние месяцы, три месяца в Лефортово казались почти отпуском. Дурак.

Три месяца закончились, а дверь не открылась. На следующий день после предполагаемой даты освобождения тоже ничего не произошло. Потом был ещё день. Неделя. Вторая. Я потребовал вызвать следователя. Следователь пришёл через четыре дня. Молодой майор, которого я раньше не видел.

— Ваш вопрос решается.

— Он три месяца решается.

— Возникли дополнительные обстоятельства.

— Какие?

Майор поднял глаза.

— Мне не поручено вас с ними знакомить.

Вот, собственно, и весь разговор. Сначала я бесился. Писал заявления, требовал адвоката, начальника тюрьмы, представителя военной прокуратуры, своего куратора из ГРУ, хоть кого ни будь. Ответы приходили редко и были удивительно похожи друг на друга.

«Ваше обращение рассмотрено». «Решение будет принято в установленном порядке». «Оснований для изменения режима содержания в настоящее время не имеется».

Через полгода я перестал писать, жизнь снова сжалась до размеров камеры. Подъём, умывание, завтрак, прогулка в бетонном колодце с решёткой вместо неба, обед, книги, ужин, сон.

Я читал всё, что приносили. Иногда по две книги в день. Потом начал читать медленнее, потому что понял: если так пойдёт дальше, скоро в тюремной библиотеке не останется ничего, чего я не видел.

Я поддерживал себя в форме. Заняться было решительно нечем, и чтобы не сойти с ума, я отжимался, приседал, качал пресс, придумал десяток упражнений с намертво прикрученным к полу табуретом. Наматывал километры от стены до стены. Семь шагов туда, семь обратно.

Иногда меня вызывали. Задавали какие-то совершенно идиотские вопросы о событиях годичной давности. Не под протокол, а просто беседовали. Уточняли фамилии, даты, обстоятельства. Потом снова исчезали на месяц. Однажды я не выдержал:

— Вы меня здесь забыли?

Полковник, сидевший напротив, даже не улыбнулся.

— Если бы забыли, Серёгин, меня бы здесь не было.

После девятого месяца одиночки мне стало всё равно. Вот это уже было действительно страшно. Я больше не просыпался утром с мыслью, что сегодня меня могут отпустить. Не прислушивался к шагам в коридоре. Не пытался определить по звуку, к какой двери идёт надзиратель. Просто жил.

Лефортово обладает удивительным свойством. Оно постепенно убеждает человека, что мира снаружи не существует. Есть камера, коридор, прогулочный двор, редкие лица сотрудников и маленький прямоугольник неба над головой. Всё остальное когда-то было, но настолько давно, что уже начинает казаться чужими воспоминаниями. Поэтому, когда однажды утром дверь открылась и дежурный сказал:

— Серёгин, собирайтесь с вещами, — я даже не встал.

Продолжал сидеть на койке с раскрытой книгой.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Не знаю. Сказано — с вещами.

Вот тут внутри неприятно похолодело. За свою бурную жизнь я слишком хорошо усвоил, что «с вещами» может означать что угодно. Этап. Другую тюрьму. Суд. Да хоть перевод в камеру смертников, если наверху кто-нибудь решил, что эксперимент со мной закончен. И меньше всего я подумал об освобождении.

Собирать, собственно, было нечего. Несколько книг, полотенце, бритва, зубная щётка, мыло, не многочисленные вещи типа трусов и носков. Всё казённое осталось на месте. Я быстро закончил сборы, потом зачем-то заправил одеяло. Посмотрел на камеру. Почти год. Чёрт побери, почти целый год моей жизни остался в этих нескольких квадратных метрах.

— Готов?

— Да.

Наручники не надели, это я заметил сразу. Меня повели по коридорам, потом вниз, ещё через несколько дверей. Маршрут был незнакомый. Я пытался понять, куда идём, но быстро бросил. В конце концов оказались в небольшой комнате с окном. Настоящим окном. За столом сидел подполковник, перед ним лежала папка.

— Садитесь, Серёгин.

Я сел. Он раскрыл папку.

— Уголовное дело в отношении вас прекращено в связи с отсутствием состава преступления. Вот постановление, ознакомьтесь и подпишите.

Я смотрел на него молча. Наверное, он ожидал какой-то реакции. Её не было.

— Вы меня поняли?

— Понял.

— Вы свободны Серёгин.

Я всё равно молчал. Я не мог поверить в то, что слышу. Подполковник немного подождал, потом сунул мне бумагу ещё ближе, и положил сверху ручку.

— Распишитесь здесь. И здесь.

Только тут я взглянул на бумагу, и начал её внимательно читать. И чем дальше я читал, тем больше у меня вопросов появлялось. Это постановление совсем не походило на те, которые я раньше видел. Хотя, конечно, постановлений о прекращении в отношении меня уголовных дел, если честно, видеть мне ни разу не приходилось, но что там должно быть написано, я точно знал. А тут… а тут всё было совершенно не понятно.

'СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Экз. № 1

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о прекращении уголовного дела

«11» марта 1991 г. г. Москва

Старший следователь по особо важным делам Следственного отдела Комитета государственной безопасности СССР, подполковник юстиции Петров В. С., рассмотрев материалы следственного дела № (СКРЫТО),

УСТАНОВИЛ:

Данные, послужившие основанием для возбуждения и производства расследования по настоящему делу, содержат сведения, составляющие государственную тайну Особой важности.

На основании Закона СССР «О государственной тайне» и ведомственных инструкций КГБ СССР, описательная часть в настоящем документе не приводится. Обстоятельства дела, ход следствия и перечень собранных доказательств изложены исключительно в закрытом Секретном томе № (СКРЫТО) настоящего дела.

Принимая во внимание, что в ходе следствия отпали основания для привлечения Серегина С. С. к уголовной ответственности, руководствуясь пунктом 2 статьи 5 и статьями 208, 209 УПК РСФСР,

ПОСТАНОВИЛ: