Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов Страница 15

— Твоя семья здесь, — сказал я. — И Тереза, и все восемь детей. Шумят в коридоре, их сюда не пускают. Я поговорю — тогда пустят.

В его взгляде на секунду что-то изменилось. Улыбнуться он, естественно, не мог, но он вдруг смягчился.

— Я позабочусь обо всем, — продолжил я. — Договорюсь с врачами, пусть тебе дадут лучшего. И сестры тоже будут смотреть, как следует.

Он все так же смотрел на меня. Я не знал, что еще сказать — слов, в общем-то, не было. Я не мог сказать ему «выздоравливай» или «все будет хорошо», потому что он все понимал, и прекрасно осознавал, что то, что с ним случилось — это все. Конец, финиш.

Так что я просто остался сидеть. В общем-то, я сам не понимал, зачем сюда приехал, но он был моим капо. Может быть, ему станет легче из-за того, что босс лично приехал его навестить, не забыл. Все-таки он зарабатывал для меня деньги, как мог.

Я посмотрел на него еще раз, потом поднялся и кивнул.

— О тебе позаботятся. Возможно к тебе придут полицейские и попытаются допросить — молчи. Ни о чем не говори, и тогда твоей семье не придется ни о чем волноваться до конца жизни. Ты это понимаешь?

Он моргнул одним глазом. Понял. Я двинулся на выход и снова оказался в коридоре. Пошел в сторону семьи Террановы, которая все так и стояла.

— Вы здесь весь день собираетесь торчать? — спросил я у Терезы.

— Пока нас не пустят к нему, — ответила она.

— Вас всей толпой не пустят. Останься одна, — я повернулся к старшей и спросил. — Ангелина, ты сможешь позаботиться о всех, пока твоя мать тут?

— Я никуда не поеду, — покачала она головой. — Отец…

— То, что случилось с отцом — это плохо, это трагедия, — сказал я. — Но у тебя куча маленьких братьев и сестер. Вы хотя бы ели сегодня? Тереза?

Я повернулся к женщине, и она покачала головой. Ну что ж, все понятно.

Я запустил руку в карман, вытащил бумажник и достал из него три купюры по десять долларов. И протянул Ангелине.

— Возьми, — сказал я. — Своди братьев и сестер в какое-нибудь кафе, поешьте, а потом езжайте домой на такси. Твоя мама пока побудет тут. Позаботься о них, потом я или Фрэнк приедем, и мы обсудим остальное. Ты теперь главная, Ангелина.

— Но отец еще жив…

— Да, но он сейчас не в состоянии о вас позаботиться, значит придется тебе, — перебил я его. — Возьми деньги и идите. Нам с вашей мамой надо поговорить.

Он посмотрел на купюры в моей руке, потом на мать, и та едва заметно кивнула. Тогда Ангелина взяла деньги, а потом собрала всех своих братьев и сестер, и они двинулись прочь. Мы с Терезой остались одни, если не считать снующих вокруг медсестер.

— Как он? — спросила она, когда дети ушли.

— Плохо, — ответил я. — Он не может говорить, и двигаться тоже. Тебе я скажу честно — шансов на то, что он выкарабкается, очень мало. На то, что сможет когда-то снова заниматься делами, вообще нет.

— Но…

— О вас позаботятся, — сказал я. — Ты же знаешь, мы не бросаем семьи наших друзей. Найдем для Ангелины хорошую работу, если что. Да и твой старший сын — он уже взрослый совсем, сколько ему, пятнадцать? Я могу привлечь его к делам, и тогда…

— Нет, — сразу же заявила она.

— Что нет? — спросил я.

— Он не будет, как вы. Бегать с пистолетом, стрелять, запугивать…

— Тереза, — я выдохнул и посмотрел на нее. — С этим скоро будет покончено, мы уходим в легальный бизнес. Ты не читала, что про меня в газетах пишут? У нас фонд, я покупаю гостиницы, землю. Мне нужны будут управляющие, и он может заняться этим. Никто не говорит о том, что он должен стать, как его отец…

— Но…

— Все, — сказал я. — Иди переоденься, купи себе другое платье, не такое мрачное. А потом зайдешь к нему, поговоришь. Я пока найду кого-нибудь из врачей, договорюсь, чтобы за ним присмотрели, и чтобы тебя пускали в любое время.

Я вынул из бумажника еще полсотни, протянул ей — на платье было более чем достаточно.

— Но ты не должна торчать тут целыми днями, — сказал я. — У тебя дети. Ангелина — хорошая девушка, но одна она не справится. И ради детей вы должны жить. Нуждаться вы не будете, но если ты сама не хочешь, чтобы они пошли по нашим стопам, ты должна воспитать их… Нормальными людьми.

— Спасибо… — проговорила она и взяла купюру. — Спасибо, дон Лучано.

— Все, иди, — сказал я, слегка хлопнул ее по плечу, после чего двинулся обратно в сторону поста. Там как раз появился врач, перекладывал какие-то бумажки, медсестра что-то рассказывала ему.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Доктор…

— Доктор Нильсен, — ответил он. — Джек Нильсен.

— Чарльз Лучано, — я протянул ему руку.

Он посмотрел сперва с недоверием, а потом все-таки пожал мою ладонь. Тоже, наверное, газеты читает.

— В третьей палате лежит мой человек. Чиро Терранова.

— Да, — кивнул он. — Я читаю газеты.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Я понимаю, ситуация сложная, но вы должны сделать все для того, чтобы он выжил. У него есть семья, они в нем нуждаются.

— Скажу вам честно, мистер Лучано, шансов мало, — он покачал головой. — После удара такой силы люди редко переживают первую ночь. А на восстановление шансов нет практически никаких.

— Да, но постараться ведь стоит, верно?

Я снова запустил руку за воротник пиджака, и врач едва заметно дернулся. Неужели ждал, что я достану оружие и начну ему угрожать? Но нет, я вынул бумажник, а из него — пару сотенных купюр. Дурацкая привычка на самом деле — таскать с собой много денег. Это, в общем-то, не нужно, да и наоборот — скорее подозрительно, если меня возьмет полиция.

— Это вам, — протянул я ему двести