Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов Страница 14

— Что с ним? — спросил я. — Опять полиция?

— Нет, Чарли, — ответил он. — Он в больнице. У него удар.

Удар? Это он о чем?

А, черт. Инсульт. Инсульт у одного из моих капо. Вот твою же мать, только этого мне не хватало.

— Где он? — спросил я.

— В «Белвью».

— Еду, — коротко ответил я и положил трубку.

Глава 5

«Белвью» была старой больницей, ей почти двести лет, и я даже представлять не хочу, что видели эти стены. И судя по всему, Терранова поймал инсульт, когда приехал на Манхэттен по делам, потому что жил он в большом доме в Уэстчестере.

В этой жизни я здесь ни разу не бывал, но госпиталь на Стейтен-Айленде не особо отличался. В нос сразу ударил запах карболки — и это на самом деле хорошо. Это хоть какое-то средство дезинфекции помимо спирта. И меня очень радует, что я попал хотя бы в это время, а не в какие-нибудь средние века, еще до того, как изобрели первые хирургические методики.

Отделение, где он лежал, мне подсказали, я двинулся туда и скоро услышал детские голоса. А потом поднялся по лестнице и увидел сразу девять человек. Старшей из них была женщина под сорок, правда выглядела она не на свой возраст — осунулась как-то, да еще и натянула черное платье. А еще и глаза красные — плакала совсем недавно. Вокруг стояли дети разного возраста и молодая девушка.

На самом деле не все из них его дети, только пятеро. Еще трое — это дети его погибших братьев, которых он усыновил. Братья у него умерли в разное время и по разным причинам, и оба были связаны с нашим делом. Чиро взял их детей к себе.

И за это его, пожалуй, стоило уважать, даже несмотря на репутацию труса и то, что он создавал проблемы. Все-таки трое чужих детей, когда у тебя еще пятеро своих — это не шутки.

Девушка — это как раз старшая, ей восемнадцать. Ее зовут Ангелина, растет она не как цветок, и очень много помогает матери. У него был еще и старший сын, Бернард, но он умер еще в детстве. Имен остальных я, естественно, не знал.

Когда я увидел черное платье, то почувствовал вспышку ярости, которая проснулась внутри. Это Лучано — его взрывной характер.

Но в действительности, какого черта? Он еще жив, не умер, черт знает, может выкарабкаться, а она вырядилась так, будто он уже мертв.

Женщина увидела меня первой и тут же пошла в мою сторону.

— Дон Лучано…

— Тереза, — я посмотрел на нее и покачал головой. — Ты зачем так вырядилась?

— Что…

— То, — ответил я. — Он жив.

— Жив, но нас к нему не пускают…

— И хорошо, что не пускают, — сказал я. — Сама подумай, что будет, если он увидит тебя в таком платье. Решит, что ты его уже похоронила. Жди меня тут, я поговорю с медсестрами, посмотрю, как он, а потом вернусь.

Я двинулся на пост, остановился возле него. На меня посмотрела немолодая медсестра в белом переднике, взгляд у нее был усталый. Ну, такая работа этому способствовала, особенно в нынешние времена. Каждый день видишь, как умирают люди, а тут еще и Депрессия, радости мало.

— Чиро Терранова, — сказал я. — Как он?

— Терранова… — проговорила она. — Плохо. Удар очень сильный, правая сторона тела у него отказала, и говорить не может.

Значит, в действительности беда. Инсульт с афазией и параличом — это почти приговор в нынешние времена. Медицина сейчас не работает с этим так, как будет потом, когда появились препараты сильные, программы реабилитации и все остальное. Там главное — пережить первые дни, и потом вполне себе есть вероятность, что дублирующие участки мозга возьмут на себя функции тех, что отмирают.

А пока остается только покой и уход. Молодой и крепкий еще может выкарабкаться, вот только Чиро не молодой и не крепкий, а последние полгода еще и пил как рыба. Может быть, и это способствовало, ну и нервное напряжение тоже.

— Мне надо его видеть, — сказал я.

— Посещение запрещено, — ответила она. — Ему нужен покой.

— Мне нужно его видеть, — повторил я. — Меня зовут Чарльз Лучано.

Не могу сказать, что мое имя сработало, как заклинание, но она посмотрела на меня внимательно, после чего поднялась, ничего не говоря, и двинулась по коридору. Я пошел за ней, скоро мы остановились у двери, и она кивнула.

— Только недолго, иначе доктор меня убьет.

— Хорошо, — ответил я и вошел в палату.

Терранова лежал в пустой палате, но на хорошем месте — у окна. Оно выходило во двор, там росло какое-то дерево, и сквозь листву просвечивало солнце, которое падало на лицо Чиро. Хорошее место, если уж лежать в больнице.

Я сделал шаг внутрь и остановился. Чиро выглядел плохо, откровенно говоря. Лицо у него было перекошено — левая сторона жила своей жизнью, а правая провисла. Глаза были открыты, и он смотрел в потолок.

Когда я подошел и встал рядом, он медленно перевел взгляд на меня. И взгляд у него был живой, осмысленный. Хорошо это, потому что он понимает, и так больше шансов на реабилитацию. А плохо по той же причине — он понимает, что теперь калека, и может потерять желание жить. А желание жить в такой ситуации значит очень многое.

— Чиро, — сказал я, взял стул и сел рядом.

Он посмотрел на меня и попытался что-то сказать — рот у него чуть открылся, но из него вышел только тихий неразборчивый звук. Он остановился, и в его глазах мне на секунду показалось что-то нехорошее. Ему больно, даже если он ничего не чувствует. Он ведь всю жизнь решал вопросы, управлял командой, пусть в последнее время у него это и получалось достаточно плохо. А теперь не может произнести ни слова.

— Не надо, — тихо сказал я. — Не пытайся говорить. Я просто немного посижу рядом.

Терранова перестал пытаться что-то сказать и просто посмотрел на меня. Мне почему-то стало очень сильно жалко его.