Лекарь Алхимик. Том 2 - Сергей Соколов Страница 15

[Состояние смеси:

— Нестабильность: снижена до допустимого уровня;

— Вероятность взрывной реакции: умеренно низкая.

Корректировка общей вероятности успеха: +6%.]

— Вот так, — выдохнул я. — Спокойно.

А теперь самое важное: не передержать.

Я дал смеси ещё немного «догреться» на едва живом пламени, пока внутренний резонанс не стал ровным. Когда вибрация состава совпала с ритмом собственной энергии, я одним движением погасил огонь.

Котёл остыл не сразу. Сначала ещё несколько минут отдавал жаром, потом постепенно начал холодеть. Я ждал, пока поверхность перестанет пульсировать, и только тогда подвинул к себе подготовленный стеклянный флакон с утолщёнными стенками и серебряной пробкой.

Аккуратно наклонил котёл.

Зелье лилось в бутыль ровной, красивой струёй. Больше не синее — по мере остывания цвет менялся: от ночного индиго к тёплому, мягкому золотистому. Внутри, будто искры, вспыхивали и гасли маленькие отблески, как если бы кто‑то рассыпал в жидкость пыль солнечных лучей.

Когда я выпрямился, флакон в моей руке переливался чистым золотым оттенком. При свете кристальных ламп внутри будто медленно прокатывались волны света…

[Итоговый анализ:

— Степень стабильности: средняя;

— Ожидаемый эффект: снятие болевого синдрома + стимуляция восстановления тканей средней тяжести;

— Побочные эффекты: кратковременная слабость, сонливость, риск перегрузки при физической активности в первые часы.

Фактический результат: успешно.]

Самое сложное было позади.

Я как раз ставил котёл обратно на подставку, когда дверь тихо скрипнула, и в лабораторию заглянул Виталий.

— Ну как вы… — начал он, но, увидев флакон, ухмыльнулся. — Похоже, что не взорвались.

— Почти, — отозвался я, ставя зелье на стол. — Но «почти» в моём деле не считается.

Он подошёл ближе, внимательно посмотрел на содержимое бутыли, не решаясь взять её без разрешения.

Я подвинул флакон к нему.

— Отнеси своей госпоже. Скажи, что нужно выпить всё, без остатка. И проследи, чтобы она легла и уснула. Первые пару часов никакой активности, даже если ей потом покажется, что она может встать и бегать по потолку.

— Понял, — серьёзно кивнул Виталий, аккуратно беря зелье обеими руками, словно боясь его уронить. — Если что‑то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебил я. — Она, скорее всего, просто вырубится и будет спать…

Виталий снова кивнул, прижал флакон к груди и быстро, но осторожно вышел, прикрыв за собой дверь.

Тишина вернулась. Самое сложное я сделал. Осталось только более рутинное: подготовка основы для зелья правды, проверка стабилизаторов для собственного и расчёт дозировок…

Я сел на высокий табурет, провёл ладонью по лицу.

…

В какой‑то момент я поймал себя на том, что движения становятся почти автоматическими. Руки резали, толкли, отмеряли, а сознание… сознание ушло куда‑то в сторону.

В прошлое.

…

Я моргнул — и открыл глаза уже в другой комнате.

Комната в чёрном замке Вердинского.

Я лежал на жёсткой кровати, проснулся, но было слишком рано — судя по тому, как едва‑едва розовеет край неба за окном.

— Просыпайся, Максим, — вновь послышался знакомый голос.

Странно. Картинка перед глазами была слишком чёткой, слишком живой. Не как обычное воспоминание — ближе к настоящему. Я чувствовал шершавую простыню под пальцами, холод от каменных стен, лёгкий сквозняк, пробегающий по полу.

И в то же время — в самом глубоком, дальнем уголке сознания я всё ещё ощущал тяжесть своего тела в лаборатории, слабое послевкусие магии на ладонях, запах трав и горечи.

Два мира одновременно.

Если бы я не привык к подобным трюкам Памяти, решил бы, что начинаю сходить с ума.

Я рывком сел на кровати, огляделся.

Дверь — закрыта. Никого в комнате.

Только тот самый голос, идущий будто из ниоткуда.

— Ну, и долго ты ещё будешь валяться? — снова прозвучал женский голос, явно раздражённый. — У нас, между прочим, нет времени.

Я поморщился.

— Встаю, — нехотя буркнул я, хотя спать хотелось отчаянно. Но было чёткое, почти телесное чувство: если сейчас не встану — спокойствия всё равно не дадут.

— Ну наконец‑то, — с облегчением и насмешкой произнёс голос.

В следующее мгновение что‑то с глухим шлепком упало передо мной на кровать. Старая, толстая, пыльная книга. От удара вверх взметнулось облако серой пыли — я судорожно вдохнул, закашлялся, зажмурился и чихнул так, что отозвалось в висках.

— Что это такое? — хрипло спросил я, когда смог нормально вдохнуть, беря книгу в руки. Тяжёлая.

— Это — азбука, — лениво ответил голос. — Садись за стол. Будем учиться буквам.

— Чего?.. — я опешил, но послушно поднялся с кровати и сел за узкий стол, стоящий у стены.

Стул неприятно скрипнул, дерево впилось в спину.

— Открывай первую страницу, — нетерпеливо поторопил голос. — У нас не так много времени, чтобы ты научился читать. Вердинский человек сообразительный. Твоя маленькая ложь может обернуться для тебя очень неприятными последствиями. Один раз наш трюк сработал. Но всё время на это надеяться — глупо.

Я аккуратно положил книгу на стол. Кожаный переплёт был потрескавшимся, по краям местами облезлым. Я провёл пальцами по тиснённому узору — тот откликнулся лёгким, тёплым зудом.

— А что… или кто ты? — спросил я, с осторожностью приподнимая тяжёлую обложку.

— Боже… — протянул голос с таким драматическим разочарованием, что я невольно фыркнул. — И что нынче у детей за манеры?

Книга дёрнулась у меня в руках и сама резко пролистала несколько страниц, останавливаясь где‑то посередине. Я отдёрнул пальцы.

— Я та, кто помог тебе не завалить первый тест, — со вздохом пояснила она. — Та, кто дала тебе возможность дальше здесь учиться и жить.

Листки слегка задрожали, словно книга была чем‑то недовольна.

— Но если ты и дальше продолжишь врать всем подряд, — голос стал строже, — ничего у тебя не получится. Так что слушайся меня. Во всём.

Я некоторое время молчал, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул — больше себе, чем ей.

И опустил взгляд на раскрытую страницу.

Чёрные буквы, ровные строчки, простые символы. В груди странным образом дрогнуло что‑то похожее на… предвкушение.

Учёба.

М‑м‑м. Обожаю.

Глава 6

Платонов шёл за Евой Лазаревой по коридору в полушаге позади, не глядя по сторонам. Мягкий ворс ковра глушил шаги и только редкие кристаллы виднелись в нишах,