Физрук по понятиям - Евгений Анатольевич Попов Страница 15

Пацаны переглянулись с недоумением. Кузнецов пожал плечами:

— Город Нижнеобнинск, Вениамин Львович. Вы же тут родились вроде.

— А, ну да, — я спохватился. — Это я так, шучу. Значит, лига. Баскетбол. Сколько школ?

— Шесть, — ответил Савельев. — Играем по кругу, две лучшие команды весной едут на область. Но у нас… у нас только я играю нормально. И Кузя ещё. Всё.

— И всё? — я усмехнулся. — А я на что? Я, может, лучший тренер по баскету в этом вашем Нижнеобнинске. И вообще… я почти в сборную Союза попал в восьмидесятых. Если бы не травма…

Повисла пауза. Савельев уставился на меня со странным видом, казалась, что он уже готов был вызывать санитаров из дурки.

— Вениамин Львович… А вы в каком году родились?

Я осёкся. Чёрт. Опять прокололся. Восьмидесятые, сборная Союза… Вениамина в восьмидесятых еще скорее всего и в проекте не было.

— Ладно, пацаны, — я махнул рукой. — Это я чего-то заговариваюсь. Неудачно упал с турника, в голове помутилось. Короче. Команда будет. Вы агитируйте народ, в понедельник после уроков жду всех в спортзале. Кто хочет играть — милости просим. Кто не хочет… Заставим.

Савельев оживился.

— Правда? Вы серьёзно?

— Серьёзней некуда. Я за свои слова отвечаю и на ветер их не бросаю.

Кузнецов вдруг улыбнулся — впервые за всё время.

— А вы знаете, Вениамин Львович… Савельев в баскетбол хорошо играет. Он мне все уши прожужжал про какой-то фильм, «Движение вверх». Про то, как наши в семьдесят втором американцев обыграли.

Я замер. Семьдесят второй. Мюнхен. Три секунды. Белов. Я когда ещё пацаном был, кажется в восьмидесятом году, смотрел по чёрно-белому телевизору повтор той игры, и у меня дух захватывало.

— «Движение вверх», — медленно повторил я. — Это кино такое? Про тот финал?

— Ну да, — кивнул Савельев. — Там ещё Машков играет тренера. Классный фильм, я раз пять смотрел. Хотите, покажу? У вас в школе в тренерской проектор есть, помните.

— Проектор, — я действительно вспомнил, что видел в тренерской какую-то коробку. — А плёнку куда вставлять?

Пацаны переглянулись.

— Какую плёнку? — спросил Кузнецов. — Там просто провод от компа. Включаешь — и на экране картинка.

— А, ну да, — я кивнул, хотя ничего не понял. — Провод. Конечно. Ладно, пошли, покажете своё кино. Заодно посмотрим, что за игра такая, баскетбол. А то я уж забывать начал.

Мы двинулись к школе. У входа, как всегда, торчал Михалыч. Он сидел в своей каморке, пил чай и смотрел в экраны.

— О, Венёк! — обрадовался он. — А я думал, в субботу никого не будет. А ты с пацанами.

— Пустишь? — кивнул я.

— Да без проблем, — Михалыч махнул рукой. — Вы люди свои. Проходите.

Мы зашли в тренерскую. Савельев распутал какие-то провода, включил компьютер и нажал кнопку на проекторе. На стене, где висел белый экран, загорелась картинка. Я сел на стул и приготовился смотреть.

Фильм начался. Яркая, чёткая картинка, какой я никогда в жизни не видел. Не то что наши старые видаки с рябью и помехами — здесь всё было как живое. Актеры, декорации, та эпоха… Я смотрел и не мог оторваться. Тренер, его конфликт с чиновниками, пацаны, которые сначала не верили в себя, а потом стали командой. И игра. Финальная игра с американцами. Эти три секунды, которые тянулись вечность.

Я смотрел и видел не кино. Я видел нас с Лёхой. Тот самый матч со «Спартаком», когда мы вырвали победу на последних секундах. Лёха, который забил решающий бросок. Палыч, который орал в раздевалке. И лица тех двоих из ложи ЦСКА.

Экран погас. Пошли титры. Потом картинка пропала. А я сидел, не двигаясь, и пялился в белую стену еще минутпять. В горле стоял ком. Глаза щипало. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Вениамин Львович? — голос Савельева донёсся как сквозь вату. — С вами всё нормально?

Я моргнул. Сглотнул. Вытер глаза рукавом, надеясь, что в полутьме тренерской пацаны ничего не заметили.

— Нормально, — хрипло сказал я. — Вот это я провис. Как пацан, честное слово. Кино, блин.

Парни переглянулись, но ничего не сказали. Я откашлялся и спросил, чтобы перевести тему:

— Это что вообще за штука была? Ну, откуда кино показывали?

— Онлайн-кинотеатр, — сказал Кузнецов. — Сайт такой. Там всё есть.

— Он… чего?

— Он-лайн. Кинотеатр. Ну, типа Ютуба, только наш, российский. Ютуб блокнули. Вы что, не знаете?

— Знаю, — соврал я. — Просто название забыл. А как вы эту бандуру включили? Пароль какой?

— Так у вас пароль везде «один-два-три-четыре-пять-шесть», — хмыкнул Савельев. — И здесь, и на ноуте домашнем. Вы нам сами говорили, когда мультики включали.

Я кивнул, делая вид, что так и должно быть. 123456. Онлайн-кинотеатр. Запомним.

В кармане зазвонил телефон. Я вздрогнул, вытащил вибрирующий аппарат. На экране: «Сергей Алексеевич Косарев».

— Всё, пацаны, — я встал. — Домой. Задание на понедельник ясно? Агитация, народ собирать. Всё, свободны.

Они вышли, а я нажал зелёную трубку.

— Слушаю, Сергей Алексеич.

— Вениамин Львович, — голос директора был напряжённым. — Я пробил того парня. Закладчика. Он учился в нашей школе до девятого класса. Поэтому я его и узнал тогда в парке. Сейчас ему девятнадцать. Денис Кротов, кличка Крот. Живёт с матерью на Первомайской. В парке бывает почти каждую ночь. Сегодня будем брать?

— Будем, — ответил я без колебаний. — Время?

— В десять вечера. У старого дуба.

— Добро. Готовься, Серёга. И это… без самодеятельности. Встретимся, обмозгуем план.

— Понял. До вечера.

Я отключился и сунул телефон в карман. Посмотрел на тёмный экран, где только что гремел финал Мюнхена. Вспомнил Лёху. Вспомнил, как он говорил: «Мы команда, Крест. Ты и я».

— Ничего, Лёха, — прошептал я в пустоту. — Мы и сейчас команда. Я твоего сына не брошу. И пацанов этих. Прорвёмся.

Я вышел из тренерской, кивнул Михалычу и направился домой. На улице желудок напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Я замер. Блин. Я же сегодня вообще не жрал. Утром — только вода, потом пробежка, турник, кино это… Организм Вениамина, и без того хилый, сейчас, кажется, готов был сожрать сам себя.

— Ладно, — пробормотал я. —