Знахарь I - Павел Шимуро Страница 15

Логика была железной, я знал это. Староста тоже знал, но толпа не жила логикой — толпа жила эмоциями.

— Не слушайте его! — Элис снова вышла вперёд. — Он морочит вам головы! Он ведьмак, чернокнижник! Я сама видела, как он шептал над банками, как вызывал духов!

— Я варил антидот, — поправил её. — Лекарство, которое спасло мальчику жизнь.

— Лекарство? — старуха расхохоталась. Звук был неприятным, скрипучим. — Да что ты знаешь о лекарствах, пришлый? Ты ж только вчера тут объявился! Откуда тебе знать, какие травы брать, как их мешать?

— Оттуда, что я учился этому всю жизнь.

— Всю жизнь? — она презрительно сплюнула. — Глянь на себя! Тебе и двадцати нет! Какую жизнь ты прожил?

Я мог бы ответить и сказать, что в этом теле мне действительно нет двадцати, но разум мой прожил больше полувека. Что за эти годы я спас тысячи жизней, стоя у операционного стола. Что моя «неопытность» измеряется десятками тысяч часов практики.

Но они бы не поняли и не поверили бы. А если и поверили бы, это только усилило бы их страх и ненависть, поэтому я промолчал.

Староста сделал ещё один шаг. Два метра. Теперь он был так близко, что чувствовал жар, исходящий от его тела. Жар и ещё что-то. Энергию? Силу?

Культивация — она была почти осязаемой на таком расстоянии.

— Хватит пустой болтовни, — его голос был тихим, почти интимным. — Не держи на нас зла, пришлый. Мы не звери — мы просто защищаем своих. Свою деревню, своих детей, своих близких.

Он сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Ты убил сына нашего лучшего охотника. Мальчишку, который даже жилы ещё не открыл. Это страшный грех, и за него ты ответишь.

Я видел, как напряглись его мышцы. Видел, как сместился центр тяжести, готовясь к броску. Видел, как расширились зрачки — верный признак выброса адреналина.

Он собирался атаковать.

Я не двинулся с места.

Не потому, что был храбрым, да и не потому, что надеялся на чудо. Просто понял, что это конец — убежать не успею, защититься не смогу. Этот человек сломает мне шею одним ударом, и всё закончится.

Вторая смерть. Всё это похоже на какую-то шутку.

Хотя, если подумать, ничего смешного в этом не было — закономерный итог. Я умер от сердца, проигнорировав все предупреждения. Теперь умру от насилия, проигнорировав все знаки опасности.

Паттерн поведения, которому я следовал всю жизнь.

Внутри было странно спокойно — никакой паники, никакого ужаса. Только лёгкая грусть и что-то похожее на облегчение. Больше не нужно будет бороться, не нужно будет выживать в этом безумном мире, не нужно будет считать оставшиеся часы.

Шестьдесят семь часов, или сколько там осталось. Теперь это не имело значения.

Староста бросился вперёд.

Он двигался быстрее любого человека, которого я когда-либо видел. Его фигура смазалась, превратилась в тёмное пятно, летящее ко мне. Земля под его ногами вспучилась, комья взлетели в воздух.

Я даже не успел моргнуть.

Скрип.

Резкий, протяжный, он разрезал ночной воздух как выстрел.

Староста замер в метре от меня. Его огромный кулак завис в воздухе, не долетев до моего лица считанные сантиметры.

Я видел его широко распахнутые глаза, уставившиеся куда-то за мою спину.

Толпа смолкла мгновенно, как по команде — ни шёпота, ни вздоха, ни шелеста одежды.

Я обернулся.

Дверь была открыта. В проёме стоял Тарек.

Вернее, висел. Одной рукой он вцепился в дверной косяк, другой упирался в стену. Лицо было белым, покрытым испариной. Глаза мутные, расфокусированные. Ноги подкашивались, и только хватка за дерево не давала ему упасть.

Он выглядел так, будто его только что вытащили из могилы.

— Не надо… — его голос был слабым, хриплым, едва слышным. — Не бейте его… Он меня спас…

Слова дались ему с трудом. Я видел, как напряглась шея, как дрогнули губы. Каждый звук требовал усилия.

— Спас… — повторил он. — Я бы умер… без него…

Ноги подкосились окончательно. Тарек выпустил косяк и рухнул на пол, послышался глухой удар тела о доски.

Я бросился к нему раньше, чем успел подумать.

Два шага. Три. Упал на колени рядом с мальчиком. Пальцы нашли шею, нащупали пульс — есть. Слабый, но ровный. Жив.

— Стой! — голос старосты раздался за спиной. — Отойди от него!

Я не обернулся. Приподнял веко Тарека, проверил реакцию зрачка — вялая, но присутствует. Дыхание поверхностное, но стабильное. Обычный обморок от истощения, ничего критического.

Рука схватила меня за плечо — жёсткая хватка, от которой захрустели кости. Староста развернул меня к себе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Отойди!

— Отпусти, — мой голос был спокойным… — У него обморок. Нужно уложить его в кровать, дать воды. Если хочешь помочь — неси его внутрь. Если нет — не мешай.

Мы смотрели друг на друга секунду, две, три.

Хватка ослабла.

Я повернулся обратно к Тареку. Подсунул руки под его тело, примерился поднять, но мальчик был слишком тяжёл для моего истощённого тела.

— Дай сюда, — староста оттолкнул меня плечом. Наклонился, подхватил Тарека на руки, как пушинку.

Наши взгляды встретились снова. В его глазах было что-то новое — не ненависть, не злоба. Растерянность? Сомнение?

— Куда нести?

— В дом. На кровать у стены.

Он кивнул и шагнул к двери. Я поднялся на ноги и последовал за ним.

Толпа за нашими спинами молчала. Чувствовал на себе их взгляды — десятки глаз, прожигающих спину, но никто не двигался и не пытался остановить.

Внутри было темно, только угли в очаге давали слабый красноватый свет. Староста уложил Тарека на кровать, неловко расправил одеяло. Его огромные руки, способные ломать кости, двигались с неожиданной осторожностью.

Я подошёл к столу, нашёл кувшин с водой. Смочил тряпку, положил мальчику на лоб.

— Жить будет, — сказал, не оборачиваясь. — Просто истощение. Он зря встал, нужно было лежать ещё сутки. Сейчас главное — покой и питьё.

Молчание за спиной, потом тяжёлые шаги. Староста подошёл ближе, остановился рядом.

— Ты и правда его спас?

— Да.

— Как?

Я пожал плечами.

— Антидот. Серебряная Лоза, Эссенция Кровяного Мха. Ничего сложного, если знать, что делаешь.

Снова молчание. Я повернулся и посмотрел на старосту. В полумраке его лицо казалось высеченным из тёмного камня. Глаза блестели отражённым светом углей.

— Элис сказала…