Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль Страница 14

Это была обычная «эволюция». Раб превратился в воина. Воин — в полководца. Полководец — в завоевателя. Завоеватель — во владыку, чьи легионы маршировали через измерения, и лишь его имя заставляло вздрагивать существ, которые сами считались кошмарами.

Тёмный Лорд — это не просто титул, который мне дали смертные. Это титул, который я сам выковал тысячелетиями войн и побед.

Я открыл глаза и посмотрел на свои молодые, сильные руки, но принадлежащие чужому телу в чужом мире.

И вот я снова здесь, в начале нового пути. С пустым резервом, горсткой союзников и Империей, которая решила, что я лёгкая добыча.

Смешно? Пожалуй.

Но я уже проходил этот путь и знаю, чем он заканчивается.

Я поднялся из кресла и подошёл к окну.

За стеклом раскинулся ночной сад «Эдема» — мой сад. Аккуратные дорожки, посеребрённые лунным светом, тёмные силуэты деревьев, цветники, которые даже сейчас, в темноте, источали едва уловимый аромат.

Всё это я с нуля построил за несколько месяцев. В мире, который активно пытался мне в этом помешать.

И теперь этот мир решил забрать построенное.

Все эти дельцы — Кланы, Империя и кто бы еще ни был. Я всех их перебирал в памяти, как перебирают карты в колоде, и не находил ничего нового. Та же жадность, что гнала королей на войны за клочки земли. Та же тупая грызня за ресурсы, которую я наблюдал в сотнях миров до этого. Та же короткая память существ, чей век — лишь мгновение, а они тратят его на ерунду.

Очередной жалкий, недалекий мирок. Магия здесь слаба и примитивна, технологии топчутся на месте, а политическая система… Я видел куда более изящные интриги в крысиных норах.

И эти существа решили, что могут делать, что хотят. Мелкие царьки провинциального болота, разворовывающие то, что им не принадлежит.

Всякие кланы — что «великие», что мелкие и прочие феодальные паразиты, которые вцепились в тело Империи и сосут из неё соки, не давая ничего взамен. Они считают себя элитой, высшей кастой, избранными. Я видел таких тысячи раз. Видел, как они умирают — сначала от удивления, а потом от моего меча.

Бессильный император и его Премьер — возможно единственные, кто демонстрирует признаки разума в этом болоте. Но они слабы, связаны собственными законами, загнаны в угол системой, которую сами же поддерживают. Но Орлов хотя бы понимает масштаб проблемы и это делает его полезным.

А остальные?

Насекомые. Муравьи, которые копошатся в своём муравейнике и думают, что весь мир — это их кучка земли. Они смотрят на меня и видят конкурента. Ещё одного претендента на кормушку, которого нужно отпихнуть локтями.

Какая же глупость…

Я смотрел на свой сад. На деревья, которые сам высаживал и на цветы, которые сам выращивал, и не чувствовал ничего кроме… досады и усталости.

Текущая ситуация — моя ошибка, и я должен это признать. Я недооценил настырность и глупость этих насекомых. Решил, что они слишком мелки, чтобы представлять угрозу. Что их возня не стоит моего внимания.

Но в итоге они взорвали мой офис и ранили моих людей.

Моих людей.

Я открыл глаза и посмотрел на сад за окном. Когда я успел начать думать о них как о «своих»? Когда они перестали быть просто инструментами?

Алина Романова. Гениальный по местным меркам физик, которую система пыталась раздавить за то, что она посмела бросить вызов монополии кланов. Я помню её загнанной, отчаянной, но не сломленной на том заседании кланов. Она защищала свою теорию перед комиссией продажных идиотов, зная, что проиграет. Просто потому что правда никого не интересовала.

Я вошёл в тот зал и исправил её уравнение прямо на экране. Добавил три переменные, которые она упустила. Комиссия онемела, а в глазах Алины я увидел то, чего не видел очень давно — восторг человека, который понял, что его работа имеет смысл.

Она пошла за мной. Причем не из страха, а за знанием и возможностью творить невозможное. Такие люди — редкость в любом мире.

Себастьян — Степан. Старик, который сорок лет служил роду Вороновых и видел, как они деградируют поколение за поколением. Когда я занял это тело и вернулся в поместье, все вокруг паниковали. Родственники визжали, слуги разбегались, дознаватели требовали объяснений.

Он единственный не дрогнул. Просто стоял и наблюдал, как я разбираюсь с хаосом. А потом подошёл и предложил свою верность лично мне.

«Я служил этому дому сорок лет и впервые вижу в нём настоящего хозяина», — сказал он тогда.

Верность без вопросов, условий и ожидания награды. Я встречал такое редко даже среди тех, кто клялся мне в вечной преданности.

Глеб. Капитан элитного отряда, которого выбросили на помойку за то, что он отказался жертвовать гражданскими ради клановых интересов. Ему приказали бросить людей на смерть, чтобы захватить артефакт для какого-то аристократа. Он не подчинился. Спас людей. Потерял карьеру, репутацию, будущее.

Когда я нашёл его, он, озлобленный, но не сломленный, перебивался на подработках. Я предложил ему работу, и он спросил: «Почему я должен вам верить?»

Я ответил: «Не должен. Но можешь попробовать меня убить и посмотреть, что получится».

Он попробовал. Всерьёз, в полную силу, со всем мастерством, которое оттачивал годами. Не смог даже коснуться меня. Я в это время пил чай.

После этого вопросов у него не осталось.

Антон Железнов. Местная легенда, которую система предала и выбросила, как сломанный инструмент. Его отряд принесли в жертву, чтобы прикрыть трусость клановых мажоров. Двенадцать бойцов, которых он вёл за собой — девять погибли, остальные искалечены. А виноватым назначили его.

Я нашёл его в глухой деревне, где он колол дрова с разорванными магическими каналами и некротической инфекцией. Каждое движение причиняло ему адскую боль, но он продолжал работать, потому что это было единственное, что не давало ему сойти с ума.

Я предложил ему исцеление и реванш. Он встал на колено и принёс мне вассальную клятву.

Такие люди — хребет любой армии. Не потому что они сильны или умелы, а потому что они знают цену предательства и никогда не предадут сами.

Дарина Орлова. Глупая, наивная девочка, которая решила, что может меня «спасти» от одержимости. Она пришла ко мне с артефактом, который должен был меня уничтожить, искренне веря, что делает доброе дело.

Враги использовали её сострадание как оружие. Они знали, что она