Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан Страница 13

— Что бы вы ни сделали в прошлом, здесь вы творите добро. Дети расцветают при вас, как цветы после дождя.

— Отец Франциск считает, что они слишком веселые. Что я их балую.

— Отец Франциск считает, что дети должны быть тихими и послушными, как мебель. — В его голосе звучит горечь. — Я вырос в приюте, знаю таких воспитателей. Для них дети — обуза, которую нужно кормить и держать в страхе.

— Вы были сиротой?

— С пяти лет. — Он опускает руку, так и не коснувшись меня. — Мать умерла от лихорадки, отца я никогда не знал. В приюте было холодно и голодно, пока старый кузнец не взял меня в ученики. Мне было десять, и он спас меня.

— Отто…

— Этим детям невероятно повезло, что у них есть вы. — Он смотрит на дом, откуда доносится детский смех. — При госпоже Агате здесь была тишина. Мертвая, могильная тишина.

Ветер шевелит листья старой липы, и тени пляшут по земле, как живые существа. Где-то во дворе Тесса визжит — судя по звукам, Тео её щекочет.

— Мне пора ехать, — говорит он после долгой паузы. — Работа ждет, заказы не выполнятся сами.

— Конечно, я понимаю.

Он идет к телеге, но у самого борта останавливается и оборачивается.

— Госпожа Клара. Это платье… зеленое… — Его голос срывается, как у мальчишки. — Вам очень идет. Вы сегодня… — Он сглатывает. — Вы прекрасны.

Вскакивает на козлы и хлещет вожжами, не дожидаясь моего ответа. Лошадь трогается, и телега укатывает, поднимая облако пыли.

Стою посреди двора, ноги будто приросли к земле, а в животе порхает целая стая бабочек. Нет, не бабочек — птиц. Или даже драконов.

— ОН СКАЗАЛ, ЧТО ВЫ ПРЕКРАСНЫ! — Тесса свешивается из окна второго этажа. — ВСЕ СЛЫШАЛИ? ОТТО СКАЗАЛ, ЧТО ОНА ПРЕКРАСНА!

— ТЕССА! Немедленно слезь с подоконника!

Но она уже исчезла, и я слышу топот её ног по лестнице, а потом её звонкий голос разносится по всему дому:

— Лили! Марта! Роза! Он сказал! Сказал, что она прекрасна!

Вечером долго не могу уснуть. Свеча оплывает, и воск медленно стекает на стол, застывая причудливыми наплывами. Зеленое платье висит на спинке стула и все еще хранит запахи дня — солнечное тепло, ветер, и едва уловимый запах дыма из кузницы.

На столе лежит форма-роза, и я провожу пальцем по холодному металлу, вспоминая, как горячими были его руки.

Три ночи не спал, чтобы сделать её для меня.

Сон не идет, и я встаю, накидываю шаль и иду в библиотеку. Босые ноги липнут к холодному каменному полу, и каждый шаг отдается эхом в ночной тишине. Свеча дрожит в моей руке, отбрасывая пляшущие тени на стены — они корчатся и извиваются, как живые существа.

Хроника лежит на своем месте, и когда я касаюсь её, она теплая, будто только что выпущена из чьих-то рук. Открываю там, где в прошлый раз оставила ленточку-закладку.

«Год семьдесят третий. Смотрительница Маргарет объявила о помолвке с кузнецом Йоханом. Дети ликуют — никогда еще не видели их такими счастливыми.»

Листаю дальше, страницы шуршат под пальцами.

«Год семьдесят пятый. Родился сын у Маргарет и Йохана. Назвали Вильгельм, в честь основателя замка.»

Вильгельм… Постойте, дедушка Вилли, о котором упоминали дети — это их сын?

«Замок словно ожил от радости. Розы в саду зацвели в декабре, прямо по снегу. Печи горят без дров ярче обычного. Дети говорят, что по ночам слышат, как стены поют колыбельные. Любовь творит чудеса.»

Переворачиваю страницу дрожащими пальцами.

«Год семьдесят восьмой. Старый епископ умер, царствие ему небесное. Новый епископ — человек доброго сердца. Снял отлучение с Маргарет, сказав, что любовь не может быть грехом. Маргарет плакала от счастья три дня. Йохан в благодарность построил новую кузницу — ту самую, что стоит до сих пор.»

Кузницу, в которой теперь работает Отто, построил прадед той Маргарет и её муж-кузнец?

Закрываю книгу и прижимаю к груди, чувствуя, как колотится сердце.

Любовь победила тогда, семьдесят лет назад. Но то были другие времена, другие люди. И я — не настоящая Маргарет. Я даже не настоящая Клара. Я самозванка из другого мира.

Но засыпая в постели Клары, вижу не проблемы и не страхи. Вижу карие глаза с золотыми искрами. Сильные руки с мозолями от честной работы. И слышу его сорвавшийся голос:

«Вы прекрасны.»

Неделя до следующей среды. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов.

Целая вечность.

Глава 6

Варенье и неожиданности

Утро четверга начинается с липких пальцев на моем лице.

— Госпожа Клара! Госпожа Клара! — Тесса трясет меня за плечо, и от её рук пахнет чем-то приторно-сладким. — Они поспели! Все-все-все сливы! Фиолетовые, как синяки!

Открываю один глаз. За окном серая предрассветная муть, петухи молчат, даже собаки не лают.

— Тесса, солнце еще не встало…

— Но сливы! — Она подпрыгивает на месте, кровать скрипит в такт её прыжкам. Подношу руку к лицу — пальцы липкие от сливового сока, которым она меня измазала. — Я попробовала одну. Ну, три. Может, пять. Они сладкие, как мед!

Проверила, значит. Половину урожая, наверное, уже «проверила».

Босые ноги касаются холодного пола — мгновенно мурашки бегут по коже. Накидываю шаль на ночную рубашку и иду за прыгающей Тессой.

В саду роса такая густая, что трава хлюпает под ногами, как губка. Холодные капли забиваются между пальцев, подол рубашки мгновенно намокает и липнет к ногам. Утренний воздух пахнет влажной землей и чем-то пряно-сладким.

Три старые сливы стоят, согнувшись под тяжестью плодов. Ветки касаются земли, образуя фиолетовые шатры. Сливы висят гроздьями — темные, с сизым налетом, некоторые уже лопнули от спелости, и сок стекает по коре липкими ручейками.

— Варенье! — Марта появляется рядом, еще заспанная, с отпечатком подушки на щеке. — Госпожа Клара, мы можем сварить варенье на всю зиму!

— И компот! — Роза трет глаза кулачками.

— И просто объедаться! — Тео уже на дереве, трясет ветку. Сливы падают с глухими шлепками, лопаются о землю, брызгая соком.

Варенье. Я умею варить варенье. Бабушка учила — помню запах кипящего сахара на её кухне, помню, как пенка прилипала к языку.

— Большая варка! — объявляю, хлопнув в ладоши. Звук гулким эхом отдается от стен замка. — Томас, дров наколи — нужен ровный, долгий огонь. Девочки, тащите все корзины и миски, что найдете. Малыши…

— Мы будем мыть! — Грета и Робин уже тут, держатся за руки, как всегда.

Через час двор превращается в сливовый ад.

Грета и Робин восседают