Искра Жизни - Хэйфорд Пирс Страница 44

Безумие, скажете вы? Совершенно нелепая идея? Как я с вами согласен! Однако этому плану не суждено было осуществиться.

Я добрался до вершины Мельничного холма и оказался на ярком солнце. Отсюда с обширной поляны среди деревьев открывался изумительный вид на сверкающий невдалеке голубой простор Западной бухты. Небольшая табличка возвещала, что я нахожусь на высоте 803 фута. А для того, чтобы узнать, насколько я взмок на солнце, проголодался и умираю от жажды, никаких табличек мне не требовалось.

К счастью, тут же обнаружилось и лекарство от моих страданий. Я вытер пот со лба и быстро направился через дорогу к единственному виднеющемуся поблизости зданию. Раскачивающаяся вывеска гласила: «Желтый Пунш. Лучшее домашнее пиво и эль».

Как раз то, что доктор прописал.

Однако когда я подошел к дверям, то обнаружил другую, куда меньших размеров табличку. Она гласила: «Выходной». Я в сердцах выругался и уже собрался уходить, как вдруг раздался вопль, как будто одновременно заорали десять тысяч ошпаренных котов. У меня от испуга едва не остановилось сердце.

— Какого… — начал было я, однако вопль не только не прекратился, но и стал буквально невыносимым. Дверь за спиной распахнулась, и на улицу, грубо отшвырнув меня к стене здания, выскочили три здоровенных типа в темно-серой форме. — Эй! — крикнул я, с трудом пытаясь сохранить равновесие. — Что за…

И тут же замолк, увидев, что двое из них подняли плазменные ружья и принялись палить в небо.

Я вытаращил глаза: ярдах в пятидесяти над нами двигался большущий зеленый пузырь, и он быстро снижался. Оттуда ударил узкий белый луч, мгновенно испепелив ближайшего ко мне незнакомца.

После этого я словно телепортировался в двери таверны, а пришел в себя, перекатываясь по голому бетонному полу и отчаянно пытаясь найти укрытие.

— Да уж, первый раз вижу такую странную таверну, — мелькнула смутная мысль, пока я катился все дальше и дальше. Наконец дорогу мне преградило что-то твердое и неподатливое. Я поднял голову и понял — это никакая не таверна, а нечто вроде караульного помещения. Надо мной стояли двое устрашающего вида охранников, нацеливших на меня плазменные ружья.

— Послушайте, вы поосторожнее с этими штуками! — что было мочи возопил я. — А то не ровен час…

— Ты что здесь делаешь? — не менее громко заорал один из них. — Какого черта там…

— Там висит пузырь, из него по нам стреляют, вот какого там черта! А сюда я закатился, чтобы спасти свою жизнь! — я решил разыграть негодование, в основном, потому, что ничего более полезного придумать сейчас не мог. — Вы-то сами обалдели, или как?! Почему это вы позволяете себе так обращаться с невинными ту…

Договорить я так и не успел, поскольку все мы вдруг начали подпрыгивать и корчиться от боли, будто нас бросили в чан с разъяренными рыжими муравьями. Последнее, о чем на фоне почти невыносимого страдания я успел подумать, что кто-то почти в упор угостил нас из нейродеструктора, и что человек, позволивший сделать с ним такое, и в самом деле слабоумный янки…

После этого нервные связи у меня в мозгу перестали функционировать вообще, и дальнейшее попросту перестало меня интересовать.

Глава 28. Старый приятель

Когда я, наконец, пришел в себя, то понял, что обстановка изменилась только к худшему.

У меня оказались крепко связаны руки и ноги, а рот заклеен скотчем. Кроме того, меня, как и двух охранников, перетащили в какое-то другое помещение так называемой таверны.

Комната выглядела довольно большой, но без окон, и у меня возникла твердая уверенность, что находится она глубоко под землей. Возможно, какое-то неиспользуемое бомбоубежище или необыкновенно вместительный погреб для картошки. А может, и просторная камера пыток. Теперь в нее втиснули несколько сотен мужчин и женщин, они валялись друг на друге, будто здесь разыгрывалась самая крупная на свете оргия. Мы все находились в одном положении: нас увязали, как индюшек на День Благодарения. Хотя большинство из них были в форме: кто-то в голубых мундирах деревенских полисменов, другие — в серой форме охранников, вроде тех, с которыми я недавно свел краткое знакомство. Некоторые из пленников истекали кровью, а кое-кто, похоже, уже и умер.

Тишину нарушали лишь редкие стоны.

Я время от времени поскрипывал зубами — перегруженные нейродеструктором нервные пути время от времени причиняли мне острую боль — и ждал. Через некоторое время я обнаружил, что одно из лежащих на мне тел — это труп молодой женщины.

От этого ожидание стало еще более мучительным, но делать нечего.

Или все же есть? Разве я уже один раз — неужели еще сегодня утром? — не пробовал говорить в передатчик на шее, не шевеля губами? Я и так совершенно не мог ими пошевелить. Так почему же не попробовать?

— Эрика! — едва слышно прогудел я горлом. — Яйцо, Поплавок, Невидимка! Это Ларри. Боюсь, я угодил в переделку…

Я продолжал рассказывать им о происшедшем, но понятия не имел, слышат ли они меня, когда в дальнем конце помещения открылась дверь, и появилось четверо мужчин в черной форме. Двое остались у двери, направив на нас плазменные ружья. Двое других принялись методично обыскивать тела. До того, как они подошли, у меня нашлось вполне достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть их. Впрочем, в них не было ничего примечательного, кроме того, что они нагнали на меня страху. На мешковатой форме никаких знаков различия, а блестящие черные боевые шлемы почти полностью скрывали лица. Если они намеренно старались выглядеть как можно более зловеще, это им вполне удалось.

Чуть позже они снова исчезли за дверью, унося с собой мой бумажник и все остальные мелочи, обнаруженные у меня в карманах, за исключением хронометра — и передатчика на шее. Я с облегчением перевел дух. Дела обстояли и так хуже некуда, а теперь я еще и остался без гроша.

И только несколько часов спустя я понял, что может быть и гораздо хуже.

Кровотечение у большинства моих раненых товарищей по несчастью к тому времени вроде бы прекратилось, возможно, потому, что большинство из них уже умерло от потери крови. Однако стоны и приглушенные крики становились все громче. В воздухе стояла ужасная вонь. Лежать под трупом неизвестной женщины становилось все труднее и труднее. Наконец снова открылась дверь. На этот раз появилось уже шестеро мужчин в той же иссиня-черной форме. Они, не задерживаясь по пути,