Учитель с Марса - Эндо Биндер Страница 3

– О да, сэр, – ответил он с напускным смирением. – Но вам лучше преподавать историю как надо, Профессор Пустое Место, или не преподавать ее вообще!

Я поспешно переключился на марсианский язык.

– Марсианский язык, как хорошо известно, сегодня является официальным языком науки и торговли, – осторожно продолжил я лекцию. – За века активного использования он был доведен до совершенства. Официальный земной английский по сравнению с ним чрезвычайно громоздок. Взять, к примеру, ряд слов, обозначающих размер: большой, крупный, огромный, громадный, колоссальный, могучий, циклопический, исполинский. Что больше: «большой» или «крупный»? Не определить. В марсианском же есть один корень и четкая последовательность суффиксов увеличения.

Я написал на доске:

bol, bola, boli, bolo, bolu – bolas, bolis, bolos, bolus – bolasa, bolisi, boloso, bolusu

– Как видите, марсианский – это строго научный язык.

– Опять хвастается, – презрительно бросил чей-то голос.

Стоило мне отвернуться от доски, как в меня полетела губка. Она угодила мне прямо в лицо, подняв целое облако меловой пыли. Словно по сигналу, на меня обрушился целый град губок – мальчишки заранее припрятали их, стащив со всех досок в классе. Я стоял совершенно беспомощно, отчаянно пытаясь отбиться от этих снарядов своими щупальцами. Ребята кричали и улюлюкали, раззадоренные веселой забавой.

Бедлам прекратился в одно мгновение, когда в класс тяжело протопал Оскар. Его механические глаза бесстрастно зафиксировали происходящее. Одна запоздалая губка все еще летела по воздуху. Стальная рука робота рефлекторно взвилась вверх, перехватила её и с невероятной силой швырнула обратно. Для машины всё, что летело в ее сторону, подлежало возврату отправителю, если только не было иного приказа. Том Блейн взвизгнул, когда губка отскочила от его лба.

– Декан Грэм, – заговорил Оскар, монотонно, будто граммофон, – желает знать, гладко ли проходят занятия.

Я видел, как мальчишки затаили дыхание. Оскар ежедневно обходил школу, задавая этот дежурный вопрос в каждом классе. Если бы об этом происшествии стало известно, ребят лишили бы свободного времени после обеда.

– Всё в порядке, – пробормотал я, хотя на миг и поддался горькому искушению отомстить. – Можешь идти, Оскар.

Робот невозмутимо удалился под тихие щелчки внутренних реле. Он ничего не видел и не слышал, если ему не было приказано иное.

– Струсили настучать, да? – поглумился Том Блейн. – Я же говорил, что марсиане – трусы!

Теперь уже не только земное притяжение заставляло мои плечи бессильно поникнуть.

Я с ужасом думал о днях, что ждали меня впереди.

Даже за пределами класса меня… травили – иного слова здесь не подберешь. Том Блейн додумался до поистине дьявольской выходки: он нарочно, прямо у меня на глазах, опрокинул стакан воды.

– Не надо… не надо! – инстинктивно вырвалось у меня, и я отчаянно потянулся к стакану.

– Что случилось, профессор? – невинным тоном поинтересовался он. – Это же всего лишь вода.

– Это святотатство…

На этом я осекся. Они бы все равно не поняли. Каким невыносимым кошмаром было видеть, как вода утекает в землю, пропадая впустую! На протяжении десяти тысяч лет на Марсе эта драгоценная влага оставалась предметом наших величайших забот и инженерных ухищрений. Мне было физически больно смотреть, как её бессмысленно транжирят – точно так же люди содрогнулись бы, пролейся у них на глазах чья-то кровь.

Уходя под взрывы их хохота, я услышал, как Том Блейн делится со своими приспешниками:

– Я придумал это вчера вечером, когда заглянул к нему в комнату. Он играл с миской воды. Пропускал ее сквозь пальцы, как скряга – золото. Ладно, парни, есть еще одна задумка. Айда за мной на кухню.

Лишь на середине уединенного ужина в своих комнатах я заметил, что у еды какой-то странный вкус. Она была соленой! Мальчишки пробрались на кухню и посолили мои особые, приготовленные без соли блюда. Мой желудок мгновенно взбунтовался против чуждой приправы. В марсианских морях, где когда-то зародилась наша жизнь, никогда не было хлорида натрия – только хлорид магния, которым и «солят» всю пищу на Марсе.

Я лег в постель, постанывая от жестокой головной боли и рези в животе: мой истерзанный обмен веществ категорически отвергал земную соль. Хуже того, ночью пошел дождь. Я безуспешно пытался зажать уши, чтобы не слышать этого мерного стука капель. Миллионы галлонов воды пропадали совершенно зря, в то время как миллионы марсиан на моей далекой родине по каплям собирали влагу, чтобы спасти от жажды чахлые посевы.

Боли утихли к утру. Но какую новую пытку измыслит Том Блейн и его безжалостная свора? Ответ не заставил себя ждать, едва я обнаружил, что у меня пропали очки. В тот день я был почти слеп – не столько из-за возрастной слабости глаз, сколько от невыносимого солнечного блеска. Глаза слезились и судорожно зажмуривались от света, бывшего здесь, на Земле, наполовину более ярким, чем на нашем далеком Марсе.

– Опусти жалюзи, Оскар, – распорядился я, когда робот, как обычно, появился в классе.

– Но, профессор! – запротестовал Том Блейн, вскакивая с места, словно только этого и ждал. – Подумайте о наших глазах. Мы же не можем читать задания впотьмах.

– Не нужно, Оскар, – устало промолвил я.

Робот замер на мгновение; в его механизме громко защелкали реле, пытающиеся обработать взаимоисключающие приказы. Когда он наконец вышел, казалось, он мысленно пожал плечами, удивляясь странностям своих хозяев – как землян, так и марсиан.

– Вы не знаете, где мои очки, мистер Блейн? – спросил я, обращаясь к нему напрямую.

Я старался, чтобы мой голос не звучал робко.

– Разумеется, нет, – возмущённо ответил он с видом оскорблённой невинности.

Я мысленно кивнул и уже потянулся к нижнему левому ящику стола, но вовремя передумал.

– Не поможете ли мне их отыскать? – попросил я.

Мальчишки принялись перерывать мой стол с нарочитой, показной грубостью.

– О, да вот же они, профессор!

Том с притворным торжеством извлек очки из того самого нижнего левого ящика и высоко поднял их. Я взял их дрожащими руками и надел.

– Как неосмотрительно с моей стороны оставить их там вчера, – улыбнулся я. – К таким вещам нужно относиться с юмором. А теперь мы просклоняем глагол «krun» – «двигаться».

Я вел урок как ни в чем не бывало, хотя вся моя голова раскалывалась от многочасового напряжения: глаза безумно устали от этого безжалостного блеска.

В ту ночь, совершенно измотанный, я лёг