Друг в ненастье - Дин Кунц Страница 10

Поскольку он любил своих родителей — Харлана и Люсинду, — поскольку его отец был гордым и достойным су-шефом в главном ресторане большого отеля, Тайлер не спешил с переменой. Он думал: может, если он возьмёт девичью фамилию матери лишь для сцены, отец — который был безумно влюблён в Люсинду — не почувствует себя униженным. Однако девичья фамилия у неё была Пинкфлауэр. Может, Тайлер Пинкфлауэр — имя наперекор, а значит, крутое — для темнокожего музыканта, насквозь пропитанного блюзом и рок-н-роллом… а может, и нет. Он никак не мог решиться.

Слезая с погрузчика и подходя к ближайшей мусорной бочке, чтобы выбросить пустую банку из-под Red Bull, он тихонько напевал классическую песню Сэма Кука «Wonderful World», мечтая, чтобы голос у него был таким же бархатистым, как у покойного великого соулмена. Напевая, он бросил банку в бочку — и заметил среди мусора выброшенный фиброскоп.

Он знал: эта штука не из дешёвых, — и вытащил её. Фиброскоп, вместе с пружинным ободком на лоб и ручным блоком управления, выглядел вполне исправным.

В ту утреннюю смену только Феликс Доменико мог осматривать отправление с помощью этого прибора. Феликс, пошатываясь, прошёл мимо этой мусорной бочки и рухнул без сознания примерно в шестидесяти футах от неё — на пересечении двух проходов, которые тянулись между высокими палисадами грузов, ожидавших распределения.

Тайлер отнёс фиброскоп диспетчеру Генри Бергеру, который сидел у себя в кабинете. Генри был хорошим парнем, но вечно загнанным. В разгар утреннего всплеска развозных грузовиков его глаза порой будто вылезали из орбит. Почти всегда волосы у него стояли дыбом — он имел привычку нервно проводить по ним рукой. Генри, скорее всего, схлопочет инсульт, не дожив до пятидесяти.

Диспетчер принял фиброскоп и смотрел на него так, будто это был седьмой из семи знаков Апокалипсиса.

— Что Феликс делал этим? Что он осматривал? Значит, он осматривал какую-то отправку. Какую отправку он осматривал?

— Понятия не имею, — ответил Тайлер. — Как там Феликс?

— Мы пока ничего не слышали. Если он выдернул отправление из очереди на развоз, где оно?

— Я откуда знаю, — сказал Тайлер. — Здание-то огромное.

— Это была ночная доставка, которую надо вручить сегодня, или доставка за два дня, за три дня, может, эконом-экспресс?

— Я просто вожу грузы на погрузчике куда скажут, — сказал Тайлер, — и стараюсь не покалечить руки.

— Руки пианиста. Могу пересадить тебя на буксировочную тележку, если так безопаснее.

Тайлер пожал плечами.

— Ничего не безопасно. Мне просто надо, чтобы музыкальная карьера выстрелила — скорее рано, чем поздно. Как тебе имя Тайлер Пинкфлауэр? Для сцены.

Генри провёл рукой по волосам. Он был немного похож на Арта Гарфанкела.

— Господи, не знаю. Не взваливай свою карьеру на мои плечи. Что я понимаю в музыке? Выясни, что Феликс просвечивал.

— Поспрашиваю, — сказал Тайлер.

— И, слушай, когда найдёшь — поосторожнее с ним. Может, это отправление как-то связано с тем, что случилось с Феликсом.

Благодетель

Бенни унёс коробку FedEx на кухню, поставил на остров и подошёл к кофеварке Keurig — сделать одну порцию кофе. Утром он пить пиво не привык; хотя две бутылочки Corona были при хорошей, плотной еде, он всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Может, эта смутная неустойчивость не имела никакого отношения к алкоголю. Может, дело было в том, что он остался без работы. Он достаточно хорошо понимал себя, чтобы знать: в значительной степени он определял себя через работу. И всё же, возможно, порция кофеина могла бы его заякорить.

Пока кофе струйкой стекал из кофеварки в кружку и по комнате расплывался этот утешительный аромат, он оглядывался, пытаясь решить, не слишком ли белая у него кухня. Потолок был «белый яичной скорлупы», шкафы — «глянцево-снежно-белые». Столешницы — белый кварцит с едва заметными золотистыми прожилками. Обеденный столик в уголке для завтраков — выбеленный, почти белый, из платана; вокруг — П-образная банкетка, обтянутая белой кожей. У всего были округлённые кромки. Вся техника и ручки ящиков — нержавейка. Ему нравился стиль, который выглядел не просто современно, а как-то… научно-фантастически.

К прошлому он не испытывал интереса — ни к собственной истории, ни к истории мира. Он был сосредоточен на будущем. Прошлое не было к нему добрым. Он выжил — и душой, и телом, — но ему было нечего вспоминать с ностальгией. К тому же ему нравилось, когда вещи не только были чистыми, но и выглядели чистыми, производили стерильное впечатление. Он предполагал, что от навязчивой одержимости чистотой его отделяют всего два шага, но мог с этим жить. Если иногда кухня выглядела как операционная, то уж лучше так, чем как посудомойня Сатаны.

Он сел на белый табурет у острова, подул на кофе, сделал глоток — и с подозрением уставился на коробку FedEx. День, начавшийся вот так, вряд ли мог принести ему от незнакомца хорошие новости любого рода. Талмидж Клеркенуэлл. Имя звучало так, будто его носил человек с Юга, давно ушедшего — настолько давно, что аллигаторы ещё и Флориду не нашли.

Большим и указательным пальцами он потянул за язычок, и картонная «молния», дёргаясь, распахнулась вдоль торца коробки. Он вынул предмет, бережно укутанный в пузырчатую плёнку.

На вид это была книга в твёрдом переплёте без суперобложки — дюймов восемь высотой и одиннадцать шириной, толщиной в полдюйма. Ни на крышке, ни на корешке не было названия. Открыв её, Бенни обнаружил, что это видеопрезентация — такие иногда используют, чтобы продать дорогой дом. Экран сразу засветился мягкой синевой.

Появилась запись: человек, стоящий один под серебристым водопадом света, среди сошедшейся вокруг темноты. Высокий, старый, хорошо загорелый. Белые волосы, усы и эспаньолка. Белые туфли, белый костюм, белая рубашка, белый галстук-шнурок. Когда он улыбался, зубы казались светящимися. В нём было что-то театральное — будто он мог быть культовым лицом какого-нибудь бренда молока или мороженого; будто он играл ангела в очень старом фильме из тех времён, когда фильмы об ангелах ещё снимали с теплотой.

— Здравствуй, Бенджамин, — сказал старик. — Если твой день оказался таким же выбивающим из колеи, как я