Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 8

— В нашей части только камни, пыль да грязь. А в светлой части ничего так… Там зелено, травка растёт, речки текут, светло, души бродят веселее, я даже слышала, как они поют. Знаешь такую древнюю потешку: «Радуга-дуга, унеси меня в луга»?

— «За речку бирюзовую, на травушку шелковую, я в речке искупаюсь, на травке поваляюсь». Она? — продолжил я.

— Да. Это буквально про светлую часть Нави. Там тоже не киношный рай, нет тучек, арф и тихой музыки, там просто светло, зелено и… нормально. А на нашей стороне — монстры. Крылатые змеи, гиганты, псы.

Тамара замолчала, потом продолжила, но голос её спустился до шёпота:

— Там на границе случилось удивительное. Я поняла, что если не пытаться пересечь границу, а просто быть в паре метров от неё, то стражи не трогают. И вот, когда я там сидела, то встретила дочь.

— Дочерей? — я молча ткнул пальцем в сторону выхода из кухни, туда, где была Олеся и сёстры.

Тамара тяжело выдохнула.

— Нет, эти-то живые. Три здесь. Ещё две — там, — она развела руками. — Одна, Анна, в Ленинграде умерла, в блокаду, совсем маленькой была. Вторая… Мария, в Павлодаре, я её в пятьдесят седьмом родила от одного лётчика. Лёнька, подлец. От меня улетел быстрее, чем… Ну, ты догадываешься.

— Понимаю, — Тамара явно имела в виду свою склонность «выпивать» мужей, выкачивать их жизненную силу, пока они не умерли.

— В семьдесят пятом её фанатики убили. Она была взрослой, невинной и хорошей девочкой.

Тамара опустила лицо и казалось, что она вот-вот заплачет.

— А теперь она в светлой Нави, — шёпотом продолжила кикимора. — Только не пойму… Я думала, что тёмная — для всех двоедушников.

— Видимо, нет. Из твоих слов выходит, что всё сложнее, Тамара.

— Что?

— Грубо говоря, в христианской терминологии ты — грешница и попала во тьму, она — нет. Место попадания двоедушника похоже тоже зависит от его чистоты.

Тамара усмехнулась:

— Ладно, не важно. Оказалось, что она очень меня любит и помнит до сих пор. На том свете нашла, вот что такое любовь дочери. Я на границе торчала, она пришла, обняла и слёзы утёрла. Говорит: «Мама, берегись, кто-то собирает армию в Нави, будет вторжение в Явь… Сёстрам помогу». Представляешь? Умерла давно, этих никогда не видела, а всё равно семье своей помогает.

— Ты бы знала, как твои дочери за тебя переживали, меня на уши поставили, участковой заявление подали.

Она вытерла слезу:

— Вот только я такая дура… Не ценила. Ты меня ругать будешь?

— А смысл? Ты, Тамара, взрослая женщина. Но подтверждаю, ты до этой ситуации довела своими необдуманными действиями.

— Это было больше двадцати лет назад! Я изменилась. Кто старое помянет!

— Какое старое, опомнись. Ты при первой нашей встрече пыталась меня завалить! — с улыбкой напомнил я.

Тамара замерла с открытым ртом, потом со стуком закрыла:

— Да, было такое, извини.

— Вот я тебе и говорю, ты полегче на поворотах. Слушай старших, не твори фигни и всё у тебя будет хорошо.

— Вербуешь что ли? — она фыркнула. — Ладно, Вадим, я и так тебе жизнью обязана. Слушаться буду, куда деваться? Только скажи, что мне, уезжать, искать новое место или тут сидеть?

У меня зазвонил телефон, но я не принял вызов, пока не договорил с Тамарой.

— Не уезжай, тут скоро нормально будет. Свои манёвры со мной согласовывай, может, где прикрытие нужно будет, помогу.

— Ты же к Мегалиту привязан?

Я посмотрел на экран. «Василиса».

— Не привязан, я не пылесос на проводе, просто рядом с ним я сильнее. Ладно, ты извини, мне вызов надо принять.

Я шагнул в коридор и ответил.

— Да? — я говорил негромко, но постарался, чтобы голос звучал ровно.

— Привет, — голос Василисы был слегка искажен помехами, вышки сотовой связи покрывали Колдухин «не идеально». — Привет. Если хочешь поговорить, я сейчас пошла на почту, буду там через пару минут.

— Сейчас буду, — коротко ответил я и сбросил вызов.

Прощание с Тамарой вышло скомканным.

— Мне пора, — я заглянул на кухню.

— Ступай, Водяной, я и так уже устала. Мне Давлет постельный режим прописал и отсутствие волнений.

Через минуту я уже был на улице. Ноябрь — месяц неожиданностей. Вроде бы была хорошая погода, но сейчас солнце закрыло тучей, потянул ветер.

Я забрался в кабину, привычным движением повернул ключ. По корпусу прошла лёгкая вибрация.

Почтальон — это профессия, которая позволяет освоить местность в кратчайшие сроки. До такой степени, что я притормаживал перед очередной ямой рефлекторно и знал, что называется, «все твои трещинки». Это здорово помогает доехать до места назначения в мгновение ока.

У здания почты, моего собственного рабочего места, где я бывал только по утрам, чтобы получить порцию корреспонденции на развоз, было пусто.

Я припарковался, но заходить на почту не спешил, чтобы Мария Антоновна не припахала меня что-то там вбивать или перебирать.

Заглушил мотор и смотрел на дверь.

Василиса появилась почти сразу. Удивительно, что единообразная форма не исключает разнообразие её ношения.

На ком-то форма сидит как на корове чехол от танка. А Василиса выглядела, как будто только что сошла с подиума. В руке она сжимала стопку бумаг, квитанции и желтоватые прямоугольники «описи вложения».

Я толкнул дверь машины и спрыгнул на дорогу, сразу же ощутив, как ветер скользнул по лодыжкам. В руке я держал пряник.

— Василиса! — я помахал рукой.

Она подняла голову. Увидела меня, увидела пряник, зябко поёжилась и пальцем показала на машину, мол, давай поговорим там.

Я не полез обратно в кабину, а распахнул перед дамой дверь, пропуская её в машину.

В салоне я сразу же подарил ей пряник.

— Прошу принять от меня в качестве скромного подарка. Ростовский, красивый и модный.

Уголки её губ дрогнули, и на мгновение сквозь маску озабоченности проглянула та Василиса, которая мне нравилась. Живая и весёлая.

— Спасибо, — она взяла пряник, повертела его в руках, но распаковывать не стала. Положила на колени, поверх квитанций. Её улыбка вышла грустной, как солнечный луч в ноябре, посветил и исчез.

— Ну, рассказывай, что там такое сегодня? — спросил я, понимая, что такой разговор точно