Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 61

Он снова набрал кого-то по телефону. Снова — молчание.

Меня отделяло от фанатика три метра, не более, однако он оставался для меня недосягаем. Я на пробу двинулся вперёд, в круг, тот оттолкнул меня упругой прозрачной стеной и по ощущениям — это было болезненно, меня словно ударило сразу в десятке мест малыми разрядами тока.

Я поморщился и отскочил. Макар усмехнулся и снова стал копошиться в телефоне.

— Как попасть внутрь круга, Василиса? — спросил я.

— Когда он выйдет, можно разрушить контур, — ответила она. — Пока создатель круга внутри — никак.

— План Б. Можешь его пристрелить? — я показал на её табельный ПМ, но Василиса отрицательно покачала головой.

— Я не инквизитор, — твёрдо ответила она. — Я не стану, даже зная, что он подонок. Я защитник, а не палач.

— Тогда как мне попасть внутрь круга? Придумай. Примени магию.

— Обережный круг защищает от магии, блокирует физическое проникновение. Те, кого он убил, не пересекали границ, он создавал его вокруг них.

— Объясни, ты же маг, ты знаешь, понимаешь тонкую суть вещей… Почему мы с тобой не можем войти?

Макар снова звонил.

— Вторая душа не пускает, — пояснила Василиса. — Человек может пройти. Двоедушник — нет.

Я замер на секунду. Потом у меня в голове появилась робкая идея.

— А ты можешь блокировать мне вторую душу? — спросил я, сжимая челюсть, отчего скулы ходили ходуном.

Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил вырезать себе сердце.

— Ты шизанулся? Ты станешь бессилен, как… как младенец.

— Нет, — ответил я твёрдо. — У меня есть человеческая душа и крепкое тело здорового молодого мужчины.

— Это безумие, — я впервые видел Василису испуганной.

— У нас нет времени. ДАВАЙ!!!

Она закрыла глаза. Прошептала что-то на древнем языке — звуки незнакомых слов отдавались в ушах болью.

В этот миг я почувствовал, как будто с меня содрали кожу. Прямо физически, с кусочками мяса. Я потерял часть себя, причём большую часть. Всё — тепло, защита, связь с водой, с землёй, с Мегалитом — исчезло. Навалились боль, слабость, чувство тоски.

Но я был всё ещё жив и, преодолевая окутавшую меня боль, шагнул вперёд и…

Я пересёк границу круга.

Судя по выражению лица Макара, он до последнего не верил, что такое возможно и всё же то, что я смог преодолеть разделяющую нас стену, не выбило его из колеи. Он сориентировался моментально, сунул телефон в карман и немедленно выхватил из внутреннего кармана куртки клинок — акинак. Острый, как лезвие бритвы, который он тут же двинул вперёд, замахиваясь оружием так, чтобы уколоть в живот.

От первого удара я уклонился, отпрыгнул в сторону, лезвие просвистело мимо меня.

Макар тут же нанёс второй удар — сверху, наотмашь. Я поднял руку, принимая удар на предплечье, как на щит. Клинок прорезал куртку и рассёк кожу. Боль пробила меня, а кровь хлынула по рукаву.

Однако адреналин помог справиться с новой болью.

— Куртку прострелил, теперь ещё и порезал. Ужас, что за человек! — прохрипел я и бессовестно пнул его в пах.

От боли он ослабил хват ножа и я, сильно дёрнув его руку, отправил оружие в полёт, за пределы обережного круга.

Макар завыл, согнулся пополам, но вместо того, чтобы отступить — шагнул ближе, пригнув голову, боднул меня и из такого положения резко и сильно трижды ударил меня в живот. Последний раз с такой силой, что я услышал, как хрустнуло ребро.

Моя боль вспыхнула ярким пламенем. Но я запретил себе её чувствовать.

Ведь боль ничего не значит.

Несмотря на ребро и, кажется, ушибленную печень, я приподнялся, выпрямился и резко вздёрнув колено, ударил Макара по лицу, вкладывая в этот удар всю силу ног.

От удара его приподняло и оттолкнуло от меня.

Я использовал этот момент, сделал полушаг назад, перенеся вес на правую ногу, сжал кулаки, размахнулся и попытался врезать что есть сил ему в челюсть.

А он ловко уклонился, сместившись влево, причём не только сместился, но и воспользовался тем, что я был вынужден шагнуть вперёд, накинув руку мне на шею, навалился всем весом и стал меня душить.

Ах, ты, ублюдок! Горло раскалило болью, лёгкие взбунтовались, шея захрустела, но где-то в душе, в человеческой душе вспыхнула простая человеческая злость. Та, что рождается, когда тебе нечего терять.

Правой рукой я сцапал его ноги, сжал икроножные мышцы, и резко разогнулся, приподнимая его тело вверх. Он оторвался от земли, а я завалился вправо, в его сторону, одновременно дёрнув его ноги, отчего он лишился опоры и упал на бетон.

На миг я оказался сверху, ещё и приложил его всем своим весом. Он держал меня одной рукой и бил второй по лицу — раз, два, три. Мой глаз заплыл, бровь вспыхнула болью, но всё это ерунда, главное, что Макар отпустил мою шею, позволив вздохнуть воздух полной грудью.

Освободившись от его захвата, я наотмашь ударил его по лицу и одним резким движением выпрямился, встал.

Макар подобрался и тоже стал подниматься. Кровь текла у него из разбитого носа. Он зарычал, как дикий зверь и достал из кармана нож-бабочку, сложенную. Его пальцы дрожали, он пытался её раскрыть…

Я не стал ждать и попросту ударил его ногой, толкнул в солнечное сплетение. Как в фильме «300 спартанцев», только без крика: «Это Спарта!».

Сила удара выбросила его за пределы круга.

И тут же раздался треск. Это Василиса, которая всё это время металась у границы, как загнанная в клетку тигрица, ткнула ему в шею электрошокер. Макар несколько раз дёрнулся, захрипел и рухнул на бетон.

Поняв, что враг повержен, я с трудом выполз за границу круга и улёгся на спину. Повернув голову, я посмотрел на поверженного врага. Дышать было больно, я перепачкан собственной кровью, всё тело горело. Но главное, что Макар побеждён.

Василиса проверила его пульс, повернула на бок, забрала «бабочку», потом подошла, опустилась на колени рядом со мной. Её руки легли на мои виски. Она прошептала заклинание — и вторая душа «вернулась» и это накрыло меня волной новых ощущений.

На меня обрушился целый океан боли, однако почти сразу же к