Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 52

В первый момент я не понял, узнал ли он меня?

Конечно, узнал, это ощущение пряталось в глубине его глаз. Моя куртка всё ещё помнила попадания, а дырки в теле, хотя и превратились в шрамы, всё ещё не выровнялись до конца.

Однако сейчас он старался делать вид, будто видит меня впервые. Не из страха. Надо отдать ему должное, он нас не боялся. Напротив, он всё ещё вёл сложную игру, создавая сложный калейдоскоп из кусочков лжи и истины, удерживая свои чувства и знания при себе.

Наверняка он испытывал внутреннее напряжение и был готов рвать и метать, но держался отменно.

— Привет, Макар, — сказал я, останавливаясь почти у самой двери в камеру. Она была классическая — дверь-решётка.

— Здорова, почтальон, — вставая и делая шаг к решётке, ответил он. Причём голосом, слишком спокойным для того, что сидит в клетке. — Как дела?

Василиса некоторое время смотрела на него изучающе, потом перевела взгляд на меня.

— Он всё понял, — бесстрастно сказала она.

Я кивнул. Карты раскрыты. Ну и хорошо. Так даже и проще. Понятнее, чем весь этот грёбанный театр.

— Макар Борисович, зачем Вы пытались убить безобидного старика, дядю Мишу? — спросил я, всё ещё придерживаясь варианта перехода на откровенность.

Макар моргнул. Сделал паузу, как актёр перед репликой:

— Я не пытался.

— В Вашем доме нашли бутылки с зажигательной смесью, — продолжил я. — Четыре, готовых к применению.

— Подбросили, — презрительно выплюнул он.

— Вас видел свидетель, — настаивал я.

— Свидетель липовый. Я не поджигал дом. Я простой, ни в чём не повинный человек.

— Мы похожи на идиотов? — усмехнулся я. — Мы прекрасно знаем, кто Вы такой, Макар Борисович.

Тут он резко шагнул вперёд, ухватился за прутья так, что костяшки побелели.

— Вы похожи не на идиотов, — со злобой процедил он. — Вы похожи на мерзких двоедушников. Да, вы знаете, кто я. А я знаю, кто такие вы. Вы — монстры. Пришли убить меня? Ну, давайте! Стреляйте!

И он рванул рубаху на груди, обнажая бледную, покрытую несколькими шрамами кожу.

— Стреляйте! — крикнул он. — Давайте же!

Василиса и я переглянулись.

— Мы не такие, — сказал я со вздохом. — Мы не плохие. Мы никого не казним.

— Вы твари! Монстры! — обличающе завопил он. — Вы зло! Мир находится в состоянии постоянной войны между расой людей и вами, нелюдями! Вы — зло! Знаете, как я стал «мстителем»?

Он произнёс это слово с такой гордостью, будто был членом тайного общества. А вообще пёс его знает, может, в каком-то смысле и был.

Мы снова посмотрели друг на друга. Фанатики… Они всегда называют себя красиво: «борцы», «мстители», «очистители», «охотники». Как будто их грязная работа становится чище от красивых слов.

На его наводящий вопрос, предложение узнать его душещипательную историю, мы никак не отреагировали.

— Вы решили, что Вы положительный герой в этой истории? — спокойно спросила Василиса, продолжая гнуть свою линию. — А я Вам расскажу пару её эпизодов. Вот Клавдия Петровна. Женщина, которую Вы убили в посёлке Озёрный, у берегов Сенгилеевского водохранилища. Она была учительницей. Всю жизнь учила детей литературе. Осталась на пенсии там же, где и жила, подкармливала кошек, поддерживала связь с бывшими учениками. Планировала собрать в следующем году класс, в котором была классным руководителем, на двадцатилетие выпуска.

— Она была монстром! — выкрикнул Макар. — Тварью! Не человеком!

— Монстром? — Василиса чуть наклонила голову. — Она была вилой. Вила — это такой дух-защитник природы. Она охраняла лес по берегам озера. Лечила деревья, зверей и успокаивала людей. Люди могли гулять по тропинкам, слышать пение птиц, дышать чистым воздухом — потому что она его пестовала. В жизни никого не обидела, а её лес будет помнить её и через сотни лет. Как это делает её монстром?

— Вилы убивают людей! — прошипел он.

— Нет, вила — мирное существо. Они злятся только на тех, кто загрязняет природу или проявляет жестокость к животным. Люди убивают людей. Всех под нож? — мягко спросила она. — А в посёлке Великовечном ты убил овинника. У него была мельница. Он делал лучшую муку в округе, платил налоги. Давал работу троим — включая дважды судимого парня, которому дал второй шанс в этой жизни. Тот женился. Стал нормальным человеком. Овинник никого не убивал. Он любил хлеб. Такова его природа.

— Это вы так говорите! — Макар ударил кулаком по решётке. — Тоже мне, строите из себя невинных овечек. Моя мать и сестра… их убили двоедушники! Их съели! Растерзали! Такие же, как вы! Вы — твари! И заслуживаете только смерти! Наша война идёт тысячи лет! Люди вас истребят!

— Люди? — Василиса усмехнулась. — Вы за людей? А Вы в курсе, что в селе Небуге, на побережье, Вы жестоко убили родителей-оборотней… а вместе с ними их детей. Саша — ему было семь лет. Милане — десять. Эти дети были людьми. Не инициированными. У двоедушников часто рождаются дети-люди. Родители жили тихо, ради них. Никого не трогали, жили, работали в сфере туризма, состояли в родительском комитете. Пока не появился маньяк… который убил всю семью.

Макар замер. На секунду. Потом зарычал:

— Ты всё врёшь! Это ложь! Монстры лгут! Вы врёте! Вы обманщики!

— Ты палач, Макар, — сказал я. — Ты убиваешь людей, да, у некоторых из них две души, а у некоторых — одна. Ты убил детей. Тебе нет оправдания, нет прощения и не будет пощады. Что бы ты ни твердил, как бы ни прятался от правды, ты убил детей. Ты — плохой человек. Ты — зло.

Он полностью восстановил самообладание и смотрел на меня холодно и с лёгким презрением.

— Насмотрелся голливудских фильмов, — продолжил я. — Знаешь, фанатизм — это именно западная зараза. В старину люд разный бывал, но на русской земле народ никогда не считал двоедушников злом. Серый волк никогда не считался врагом. Лесной медведь тоже не был беспощадным убийцей. Крестьяне не ходили с вилами и факелами сжигать «нечисть». Хозяина леса, дворовых и домовых задабривали подарками, чтобы утихомирить их гнев, если те вдруг выходили из равновесия. Ведьму называли бабушкой-знахаркой и шли к