Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 51

— Ого! Хвалю, — я криво усмехнулся. — Наконец-то ты у меня научилась плохому. Долг, честь, устав — это хорошо, но иногда надо просто надавить. И что? Что он рассказал?

— А ничего, — отрезала Василиса. — У него иммунитет к магии.

Я замер. Интересно девки пляшут, как говорил Староконь.

— Врождённый? Такое бывает, хоть и редко. Потомки магов, например, которые не знают об этом, бывают иммунными.

— Это не совпадение, Вадим. И иммунитет не природный. Я чувствую разницу. Это результат манипуляций и специальных, весьма жестоких ритуалов. Словно наращённая броня. Вызванная искусственно нечувствительность. Такое не может быть у простого, ни в чем не повинного обывателя. Он точно наш клиент.

Она вздохнула:

— И это хорошая новость. Но на этом хорошие новости кончаются. Улики против него напрочь отсутствуют. Полностью. Мы никак не сможем связать его с убийствами, такими, например, как убийство деда из Лабинки. Согласно закону, отсутствие вещественных доказательств, орудия преступления и очевидного мотива закрывают нам путь к обвинениям. А поскольку никаких артефактов тёмной магии у него обнаружено не было, да и собственная аура у него всего лишь защитная оболочка… Кстати, не запрещённая правилами, передать его Инквизиции в качестве одержимого фанатика или нелегального мага тоже не получится.

— Вот же черти болотные, — я в сердцах ударил ладонью по рулю. Сигнал коротко крякнул. — Скажешь тоже… Так трудно было его вычислить, поймать, загнать в угол. А тут оказывается — нужны какие-то там улики! Бюрократия побеждает зло, но не тем способом, каким хотелось бы.

— А как ты хотел? — Василиса посмотрела на меня как на идиота. — Просто поймал — и всё? «Вор должен сидеть в тюрьме»? Думаешь, задача полиции — поймать преступника, а доказательства по боку? Ты всё очень упрощаешь, Вадим. Мы не в комиксе. И даже не в сказке, к сожалению.

— Значит, ты считаешь, что Инквизиция… — начал я.

— Верно. Представляешь картину? Приходит Денис и ты ему говоришь: вот, мол, смотри кого поймали. А он сразу спросит: «Какие ваши доказательства?». Использует инквизиторские магические артефакты, а Макар крепкий орешек — не расколется. Даже если Инквизиция заберёт его, поверь, они вскоре вернут его обратно, ведь формально против него нечего предъявить. Думаю, Денис и пальцем не пошевелит, чтобы задержать его хотя бы ненадолго. Мы просто потеряли время, своё и инквизитора. Всё тщетно.

Глава 19

В тупике

Я вздохнул. Иногда ты как подопытная крыса, проходишь участок лабиринта, устремляешься вперёд и… оказывается, что просто выбрался в новый тупик.

— Как думаешь, как мы сможем с ним пообщаться? — спросил я. — Его же, наверное, в райцентр забрали?

— Нет, не забрали, — потупилась Василиса. — Он здесь, в опорнике. В клетке сидит.

— Вот это да. Выходит его никто не воспринял всерьёз?

— Полиция не знает того, что знаем мы. Ему не предъявлено обвинение, он просто задержан и только за попытку поджога. В убийствах его даже не подозревают.

— А связь с убийствами?

— А нет пока никакой связи. Я попробовала намекнуть начальству, но… — она махнула рукой. — Старшие по званию проигнорировали. «Пустые фантазии, помощник, занимайтесь протоколом». Хотя мы нашли шапку-балаклаву, но её даже как вещдок не приобщили, потому что в показаниях Тамары её нет. Она ничего не доказывает, ведь нападения на лешего и то, что преступник был в балаклаве, мы от властей скрыли. Кроме того, я покопалась в данных ЗАГСов, и, как мне кажется, он никакой не внук Раисы Никитичны. Документы липовые, но, чтобы выяснить это, нотариусу должны прийти ответы на запросы… В общем, это всплывет не скоро и, в конечном итоге, на это всем плевать.

— Печально. И он ни в чём не признался?

— Вообще ни в чём, — подтвердила мои худшие опасения Василиса. — Даже в поджоге. Он упрямый и уверенный в себе. Изольдовну это не остановило, она сняла с него показания, все документы подписала, оформила и укатила.

— А оперативники? — уточнил я. — Или остались?

— Все уехали, меня как младшую оставили на хозяйстве. Светлана Изольдовна поехала прокурора штурмовать, чтобы заключить Макара-поджигателя под стражу. До завтра её не будет.

— То есть, он сейчас один? В опорнике?

Василиса прищурилась:

— А ты что, предлагаешь совершить самосуд?

Я посмотрел на дырки в своей куртке. Вспомнил убитого в Лабинке дворового с редким именем Панкрат, вспомнил других жертв. В других условиях, я бы, наверное, смог, но…

— Нет, конечно, — медленно проговорил я. — Мы с тобой не такие. Если бы хотели просто его грохнуть, мы бы это сделали ещё у дома номер девять. Тихо, без шума. Закинули бы в огонь… Или прикопали бы тело в одном из оврагов, и ищи-свищи. Места тут красивые, земля гостеприимная. Во многих смыслах. Но мы с тобой долбаные моралисты.

— О чём я иногда жалею, — тихо закончила Василиса.

— Аналогично. Убить в бою одно дело, а казнить…

Я потянулся к ручке водительской двери, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость:

— Пошли. Давай попробуем с ним пообщаться. Без протокола. Раз уж магия его не берёт, может, сможем заболтать или убедить в чём-то. Как минимум посмотрим в его честные глаза.

— Пошли, — кивнула она, доставая ключи. — Только учти, Вадим. Если он начнёт нас провоцировать…

— Я держу себя в руках, — пообещал я, вылезая из машины.

…

Я не знаю, положено ли держать в опорнике задержанного. Опорник же не полноценное подразделение?

Однако я понимал, что Василиса мне не всё рассказывает. Может быть, то, что фанатик остался тут и не совпадение, а результат её магических манипуляций. И Светлана Изольдовна оставила его здесь и уехала именно, чтобы дать нам свободу манёвра?

Может, это я на Василису так влияю? Водяной он же как вода, способен действовать постепенно, подмывая и двигая в нужном направлении.

— Заходи, — тихо сказала Василиса, придерживая дверь опорного пункта.

Я вошёл вслед за ней. Воздух внутри был спёртый, со следами сигаретного дыма и мужского пота, явно от оперативников. Ну, они свою работу выполнили блестяще, им всё простительно.

За решётчатой дверью камеры, прислонившись к дальней стене, на нарах сидел Макар. Руки скрещены, лицо расслаблено, взгляд — чистый, почти детский. Только вот глаза его были вовсе