Тайга заберет тебя - Александра Косталь Страница 16

Белая кружевная скатерть застилала столешницу, кружевные салфетки лежали на подоконнике под банками с грибами, похожие занавески полностью закрывали окно. Хозяйка дома была той еще рукодельницей, и работы притягивали взгляд, гипнотизируя узором. Это точно было колдовство – по-другому Варя не могла объяснить, почему забыла о матери, доме и мертвом ребенке, погружаясь куда-то глубже, чем стоял привычный ей мир.

Она очнулась, лишь когда перед ней возникла тарелка, а рядом маленькая чашка, похожая на те, что используют для эспрессо. Только вместо горячего напитка в ней была смесь соли с перцем, насыпанная до краев.

– Я не голодна… – слабо заспорила Варя, оборачиваясь к холодильнику, где все это время возилась Ирина, тихо напевая колыбельную. – Не стоит…

– Стоит-стоит! – перебила ее она. – Если хочешь помочь – вот, покачай пока Настеньку.

Варя едва не выронила сверток, когда тот оказался у нее в руках. Большой, тяжелый и мягкий, как плюшевая игрушка, так что сразу захотелось его обнять, прижать к себе и закрыть глаза. Мертвое лицо ребенка с трупным пятном на носу стало медленно расплываться в сознании, как настолько далекое воспоминание, что остались только слова, а картинка стерлась. Она помнила, как не раз брала на руки Славу, но тот был беспокойным, ерзал даже во сне, оттого держать его было тяжело.

Но Настенька была другой.

До того мягкая, будто в покрывало насыпали риса вместо ребенка, и он легко прогибался под пальцами. Варя попыталась надавить чуть сильнее, чтобы нащупать тельце, но так и не смогла.

Окоченевший труп должен быть твердым – это она понимала даже сквозь морок, что застилал глаза. Что же тогда она держала в руках?

– Побайкай для нее, милая. Слышишь, как плачет?

По коже поползли мурашки. Плачет? Из-под покрывала не доносилось ни звука. Даже дыхания было не расслышать. Потому что мертвые младенцы не дышат, верно?

Ирина тем временем достала замороженную до твердости камня рыбу, огромный блестящий нож и, уперев ту в доску, резкими движениями стала с характерным хрустом счищать стружку.

Варю начало тошнить.

Не от самой еды, а от вида оружия в руках соседки. Она резала с таким восторгом на лице, что в голову пришла мысль: если она сейчас не запоет, то точно окажется на месте этой рыбы.

Наверное, стоило заглянуть в морозилку – вдруг там прошлые гости завалялись между окорочками и омулем?

Варя попыталась посмотреть в окно, где совсем рассвело, но увидела лишь будку с выглядывающей из нее звериной мордой. Едва они с псом столкнулись взглядами, как тот оскалился, показывая зубы.

Тогда же перед глазами возникла целая доска ледяной стружки и восторженное лицо Ирины.

– Пробуй, пока не растаяла. Вот, макай в соль с перцем – и в рот.

Варя с сомнением взглянула на блюдо, не желая осознавать, что соседка хочет накормить ее сырой рыбой.

– А… Ее не нужно пожарить?

– Что ты, это же все испортит! Смотри.

Для достоверности Ирина схватила один из кусочков, щедро опуская его в соль, и полностью сунула в рот, чтобы снова вернуться к Варе, ожидающе на нее глядя. Не будь она заперта в этом доме с бешеным псом за дверью и свертком сомнительного содержания, точно бы отказалась. Точнее, ее бы уже здесь не было.

Поэтому она все же сделала то, что хотела от нее Ирина, желая как можно скорее закончить с угощениями. На вкус строганина была рыбная, холодная и соленая – больше ничего Варя почувствовать не успела, быстро проглотив. Потом еще один кусок, и еще. Она не могла объяснить почему, но ей внезапно стало жарко, и на лице выступила испарина. Холод ужаса пробежал по спине, когда в свертке что-то зашевелилось.

Варя испуганно уставилась на него, чувствуя, как слабеют руки. Все, чего ей хотелось, это отбросить его и затоптать, как топчут паука, крича и сгорая от паники. Но под покрывалом, скрывающим лицо, она вдруг увидела детскую руку.

Открыла его и едва не выронила сверток.

Розовощекая Настенька улыбалась, хлопая самыми ясными глазами, какие ей только приходилось видеть.

Глава 4. Ночной друг

– Не понимаю: у тебя что, дома своего нет? Зачем уходить и ждать у соседки, тебе что, пять лет? Одна дома побыть не можешь?

Варя молчала, периодически перехватывая пакеты, режущие ладони, пока мать искала в сумке ключи. Не было сил объяснять ей, указывать на закрытый дом и то, что она взяла последнюю связку ключей, и еще много на что.

К тому времени, когда мама возникла на пороге соседского дома, Варя успела забыть, что ждет кого-то. Тело срослось со стулом, руки прижимали к груди теплый шевелящийся сверток, и все за пределами дома перестало существовать. Она не могла даже оторвать взгляд от Настеньки, не то что думать о чем-то, кроме нее. Ирина тем временем ворковала рядом, занимаясь ухой, аромат которой наполнял дом и заставлял ждать обеда с особым желанием.

На время Варя забыла обо всей жизни до своего появления в доме соседки, дым из которого стелется по снегу. Забыла о Славе, его болезни, проблемах с матерью. В том доме было тепло и спокойно, в свой же возвращаться совершенно не хотелось.

И осознание этого пугало Варю едва ли не больше, чем сам факт воскресшего ребенка.

Показалось, убеждала она себя, но перед глазами снова всплывала картина Настеньки в кроватке, полностью окоченевшей и с трупными пятнами на лице.

Мама наконец нашла ключи и, привалившись коленом к двери, с трудом отперла ее.

– Примерзла, что ли, – предположила она, и, попав в дом, сразу же забыла и о неудобствах, и о претензиях.

Варя поставила пакеты на кухонный стол, пока мама включала свет в комнатах, заодно проверяя, был ли здесь отец.

Но его и след простыл.

К счастью, иначе бы та решила, что в самом деле сходит с ума и дом не пустовал, когда она пыталась попасть в него. С этим разобрались, но что насчет Настеньки? Она воскресла или была жива, а труп Варе лишь привиделся? Первый вариант мало укладывался в голове, но и второй был не то чтобы лучше – выходило, что с ней точно что-то не в порядке.

Или со всем, что происходило в этом поселке.

Так и не найдя для себя объяснения, она решила отложить эти мысли и занялась мамиными покупками, выставляя их на стол: замороженное мясо, овощные консервы и макароны. Скудно, но выживут.