Ворованные Звёзды - Александра К. Страница 16

Гул сотен голосов, смех, стук посуды сливался с вечным фоном работающих систем корабля в оглушительную симфонию быта.

Десантники получали пайки отдельно. Очередь двигалась быстро. На раздаче автомат с безликой стойкой выдавал поднос.

На нём лежало: плотный, серо-коричневый брикет с надписью "Белково-углеводный комплекс, вариант 4", та же паста, но зеленоватая, в тубе "Витаминный гель, цитрус", небольшая жёсткая галета и металлическая кружка с дымящейся чёрной жидкостью.

Кофе. Настоящий, судя по запаху, хоть и крепкий до горечи.

Ария взяла поднос, чувствуя, как дрожат от усталости пальцы. Девушка оглядела зал. Люси и Грет уже сели за стол с другими, громко споря о чём-то.

Рей сидел чуть в стороне, у иллюминатора, за которым клубилась вечная тьма с искорками дальних звёзд. Парень позвал девушку жестом.

Ферденандес села напротив. Металл скамьи казался холодным даже сквозь ткань комбинезона.

— Первый раз на зарядке? — спросил Рей, откусывая от брикета. Челюсти работали медленно, методично.

— Это называлось зарядка? — Ария взяла свой брикет.

На вкус он был… нейтральным. Неприятным, но не отвратительным. Как очень плотная глина.

— Так у нас каждый день. Кроме дней, когда силовые. Или тренировки в невесомости. — Рей, запил брикет глотком кофе и не сморщился. — Привыкнешь. Тело адаптируется. Или сломаешься.

— Оптимистично.

— Реалистично. — Он посмотрел на её руки. — Дрожь пройдёт через час. Совет: съешь гель. Без него к полудню свалишься от витаминного голодания. Вкус, правда, как будто апельсин скончался в воздушном шлюзе.

Ария выдавила на брикет немного зелёной массы. Попробовала. Он не соврал. Кисло-горькая, с химическим послевкусием.

— Зачем всё это? — спросила она тихо, глядя на кишащий зал. — Вся эта… машинерия. Вибрации, брикеты, крики. Чтобы превратить людей в винтики?

Рей отложил галету, посмотрел в иллюминатор на звёзды.

— Нет. Чтобы винтики не разлетелись в первые же пять минут реального боя. Здесь, — он постучал ложкой по металлическому столу, — ломаются те, кому суждено сломаться там. Чтобы не подводили других. Это фильтр. Жестокий, тупой, но эффективный. — Он перевёл взгляд на неё. — Ты вчера прошла один маленький этап. Не по учебнику. Сегодня — другой. Рутина. Она убьёт тебя или закалит. Ничего личного. Просто физика.

Ария молча кивнула. Девушка допила кофе, чувствуя, как терпкость напитка смешивается с горечью понимания. Ферденандес не заметила, как с балкона над столовой, за тёмным стеклом наблюдательного пункта, следил единственный холодный глаз. Домино отвернулся от обзора и беззвучно вышел, направляясь в кают-компанию.

Воздух здесь был другим. Негустым, как в столовой десантников, и нестерильным, как в операционных.

Пахло дорогим, настоящим кофе, жареным беконом, кожей кресел и слабым, но упрямым запахом переработанного воздуха, просачивающимся сюда, в самое сердце командной палубы.

Кают-компания "Гаунта" была островком условного комфорта в стальном теле крейсера. Натуральное дерево панелей, что являлась редчайшей роскошью, приглушённое освещение, не имитирующее солнце, а создающее атмосферу приватности. Из динамиков тихо лилась сложная инструментальная музыка — не фон, а барьер, отсекающий внешний шум.

Дверь со скользящим шипением отъехала в сторону, впустив лёгкую волну освежающего воздуха.

Ирма вошла в помещение после душа. Влажные пепельные волосы, короткие, острые, как щетина, темнели у корней и серебрились на кончиках. Капли воды скатывались по чёткой линии челюсти и шеи, оставляя тёмные следы на сером спортивном топе из дышащей мембранной ткани.

На босых, узких ступнях были отпечатаны ромбики решётки душевой. Женщина двигалась тихими, точными перемещениями.

Капитан молча прошла к сияющему хромированному кофемашине. Движения рук были экономными: взяла керамическую кружку с гербом "Гаунта", подставила под носик. Плечи не напрягались.

Пар поднялся от чёрной, густой жидкости, окутав на мгновение её резкие черты и пронзительные, бледно-голубые глаза, которые даже в этой бытовой мгле смотрели так, будто просчитывали траекторию корабля в подпространстве.

В углу, у большого иллюминатора, за которым тянулась бесконечная чёрная бархатная ткань космоса с россыпью алмазной пыли, сидел Энтони.

Одетый в старую, выцветшую спортивную форму десантника, когда-то чёрная, теперь скорее серая. Ткань на коленях и локтях была аккуратно залатана.

Мужчина закончил завтрак: перед ним стояла пустая глубокая тарелка из-под овсяной каши, кружка с остатками зелёного чая и крошечная тарелочка с огрызком хлеба.

Лицо, покрытое сеткой морщин, казалось вырезанным из старого дерева. Длинные пальцы уже катали самокрутку из жёлтой бумаги и тёмного, крепко пахнущего табака.

У центрального стола, спиной, стоял Домино.

Поношенная футболка тускло-синего цвета без каких-либо опознавательных знаков и простые чёрные трико. Спина, широкая и покрытая причудливым узором шрамов, что просвечивали сквозь ткань, была напряжена.

Тито сосредоточенно работал лопаткой на сковороде-гриле, где шипели полоски бекона и жарилась пышная, золотистая яичница. Запах был умопомрачительным, резко контрастирующим с окружающей космической стерильностью. Рядом дымилась чашка кофе и лежали два идеально подрумяненных тоста.

— Энтони, — голос Ирмы прозвучал спокойно, но с той интонацией, от которой замирали целые палубы. Женщина не обернулась, поднося кружку к губам, — Если ты сейчас это подожжёшь, следующую вахту проведёшь, чистя вентиляционные шахты на отсеке G-7. В скафандре. Без фильтра. Это мой корабль. И любимая кают-компания. Здесь пахнет кофе, а не пепельницей старого циника.

Энтони замер, поднеся почти готовую самокрутку ко рту. Глаза, цвета мокрого асфальта, сузились. Мужчина вздохнул, демонстративно пожав плечами. Затем пальцы совершили быстрое, едва уловимое движение.

Самокрутка будто растворилась в воздухе. Ловкость рук, отточенная за десятилетия в тесных кубриках и окопах. Вместо неё между пальцами мелькнула обычная зубочистка.

— Предрассудки, — проскрипел Тони, — Дым убивает микробы. И улучшает мыслительные процессы. Но как хозяйке корабля… — десантник развёл руками в показном смирении.

Домино тем временем перенёс яичницу с беконом на тарелку, взял тосты и кофе и развернулся. Шрам на лице, пересекавший пустую глазницу и щёку, казался глубже при этом мягком, кухонном освещении. Лис сел за стол напротив Ирмы, поставив тарелку с лёгким стуком. Единственный глаз, холодный и острый, метнул взгляд на Энтони.

— Мыслительные процессы тебе и так не помогут. Решение принято.

— Какое? Кинуть щенка в мясорубку? — Энтони откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Голос был ровным, но слышался подспудный, низкий гул неодобрения, как у работающего на холостом ходу двигателя, — Девчонка два дня как на борту. Два. Она дрожит после зарядки, Домино. Её инстинкты вора, который бежит и прячется. Солдат должен стоять. Или наступать. Она не готова.

Домино отрезал кусок яичницы, подцепил бекон. Съел. Действие было медленным, намеренным. Ирма наблюдала, прищурившись, попивая кофе.

— Она адаптируется, — наконец сказал Домино, голос низкий, без эмоций. — Быстрее, чем ожидалось.

— Это не адаптация. Отчаяние дикого зверя в клетке. На реальном поле боя под настоящим огнём эта адаптация превратится в