Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман Страница 10

Прекрасная инженерная идея.

И чудовищно неудобная — с точки зрения человека, которому теперь предстояло туда лезть.

Блоки были тяжёлыми, громоздкими, с десятками соединений, которые приходилось проверять вручную. Да, в невесомости они ничего не весили — зато обладали отменной инерцией и норовили развернуться так, чтобы именно самым неудобным ребром ударить по скафандру. В целом с ними можно было справиться и в одиночку. На практике это означало несколько длинных выходов в открытый космос, каждый из которых был наполнен мелкими, но вполне реальными рисками.

Я просчитывал схемы креплений, маршруты кабелей, порядок работ — и всё равно где-то в голове навязчиво крутилась мысль: желательно бы иметь рядом ещё одну пару рук. Или хотя бы человека, который сможет в нужный момент подстраховать, подать инструмент, удержать платформу, если что-то пойдёт не так.

И я поймал себя на том, что думаю не просто о «втором члене экипажа», а конкретно об Алисе.

Как у неё с опытом внекорабельной деятельности?

Летала ли она когда-нибудь сама, а не как пассажир?

Справится ли… и захочет ли вообще мне помогать?

Вопросов становилось больше, чем ответов, и от этого мысль о предстоящей работе казалась ещё более холодной и пустой — как и тот самый сервисный «островок» за бортом.

Добрался я и до гидропонного сада.

Сначала — самое приятное: я без сожаления выкосил засохшие стебли конопли и с некоторым удовлетворением отправил их в утилизатор. Поменял фильтры, заменил пришедший в негодность гель для корней, прикрутил обратно датчики дыма — на всякий случай.

Пакет семян лежал в хранилище нетронутым. Я что, правда держал тут сад исключительно ради травы? Большинство упаковок было просрочено уже лет пять как, но помидоры, салат, огурцы — хоть что-то должно выжить. Жизнь упрямая штука.

Зато в блоке криокамер, в жидком азоте, я нашёл кое-что куда более интересное — ростки генно-модифицированного бамбука, устойчивого к радиации (тут следовало мысленно поблагодарить биоинженеров Hamamatsu Biotech за их фирменную тороидальную упаковку ДНК) и специально оптимизированного для роста в невесомости.

Я на секунду замер, глядя на аккуратно маркированные пакеты, и отчётливо представил себе целое подразделение учёных на Земле, которые годами сидели над этим проектом по гранту департамента обороны EarthGov. Совещания. отчёты на сто страниц. Бесконечные слайды с графиками. Десятки вариантов бамбука, признанных «неудовлетворительными». И, наконец, победный релиз: боевой стратегический бамбук для использования в глубоких космических миссиях.

Вся эта инженерно-биологическая роскошь — только ради того, чтобы где-то очень далеко от Солнца у кого-то в корабле было место, где растёт что-то живое.

Я аккуратно, по инструкции, оттаял их в большом пузыре чуть тёплой воды и высадил в секции: в блоках на полу и на потолке оранжереи — очевидно, они и были предназначены именно для них. Питательный раствор подавался прямо в стебель, вместе со стимуляторами роста. И мне вдруг показалось правильным высадить бамбук так, чтобы стебли росли навстречу друг другу — две зелёные реки, тянущиеся сквозь невесомость.

В порыве энтузиазма я нашёл в изрядно побитом архиве принтера модели японских фонариков «под камень» со светодиодными огоньками, напечатал несколько из пластика и закрепил их на полу оранжереи. Получилось нечто… тёплое. Почти домашнее.

За этой работой меня и застала Алиса — как раз после тренировочной сессии. Я непроизвольно задержал взгляд на её обтягивающем спортивном костюме. Вспотевшая, раскрасневшаяся после зала, она выглядела… хорошо.

Похоже, мой совет она восприняла всерьёз: либо её убедили мои рассуждения о потере мышечной массы и снижении плотности костей, либо… она всё ещё не до конца верила, что мне можно возражать. Даже мягко.

— Решил начать здоровый образ жизни, Алекс? — спросила она, проплывая мимо подрастающих стеблей. Впервые она пропустила «капитан». Это… порадовало.

— Что-то вроде того, — пожал я плечами.

Алиса кивнула на фонарики:

— А сад камней планируется?

— Скорее сад созерцания, — ответил я. — Kare-sansui. Сухой сад.

Настоящий здесь построить сложно. Во-первых — песок. В невесомости это плохая идея, он будет летать повсюду.

Во-вторых, у сухого сада есть правило: из любой точки должно быть видно только одиннадцать камней из двенадцати. Двенадцатый всегда остаётся скрытым.

Символ того, что мир никогда не завершён. И что мы — кем бы себя ни считали — никогда не видим картину полностью.

Алиса тихо усмехнулась.

— В нашем случае это слишком буквально.

Я тоже улыбнулся.

— Зато бамбук будет расти. Хоть что-то здесь будет вести себя предсказуемо.

Она на мгновение задержалась рядом со мной — не так близко, чтобы можно было назвать это доверием, но уже достаточно, чтобы назвать это присутствием.

— Красиво, — сказала она после паузы. — Немного… неправдоподобно. Но красиво.

Алиса медленно оттолкнулась от поручня и плавно отлетела к обзорному окну. Как раз наступил ночной цикл: внутренние приглушили свет и чёрное стекло превратилось в настоящую космическую бездну. Звёзды сияли ярко и остро, как если бы кто-то проколол ткань Вселенной тысячью игл. Она долго смотрела в глубокую темноту, прежде чем заговорить:

— Мы правда… в Облаке Оорта?

— Да, — ответил я.

Она кивнула, и голос её стал тише, почти задумчивым:

— Я читала, что здесь живут люди. Настоящие. Такие же, как мы… или уже не совсем такие. Реакторы. Принтеры. Замкнутые экосистемы. Инфопакеты с Земли. Маленькие общества, которые привыкли жить без центра и без приказов… ОПЗ контролирует одну станцию в Оорте.

Какую ещё станцию? “Станция «Колыбель» (Cradle Station) — крупнейший форпост человечества в облаке Орта и официальное представительство ОПЗ во внешней системе. Располагается на стабильной солнечной орбите с периодом обращения около восьми тысяч лет. Является многоуровневой вращающейся конструкцией, обеспечивающей искусственную гравитацию, и поддерживает постоянное население…” Я оборвал назойливого Искина.

Пауза. Алиса продолжала.

— Кланы. Коммуны. Странные культы. Свой порядок. Свои войны. Свои боги.

Она немного наклонила голову, не отводя глаз от звёзд:

— Пишут, что многие из них уже даже не совсем похожи на людей. Не всегда внешне — внутренне. Они жили здесь поколениями. Их дети не знают гравитации. Их тела никогда не ходили по земле. Они не падали, не вставали, не держали вес. Они растут в этом… океане пустоты. И для них это — нормально.

Она замолчала.

Я ждал.

— Никогда