Ворованные Звёзды - Александра К. Страница 10

— Могу провести туда, куда они… исчезли. Если хочешь. Перед тем как мы отсюда уедем, — добавил Домино, не глядя на неё. — В академию.

Ария лишь коротко, машинально кивнула. Какая разница? Дом сгорел. Люди исчезли. Академия… была просто следующим местом заключения. Более цивилизованным, чем тюрьма, но тюрьмой от этого быть не переставала.

Когда дождь почти прекратился, они молча двинулись в глубь поместья, к тому месту, где когда-то был сад и, как она смутно помнила, семейный склеп. Весь путь Ария шла, как тень, в двух шагах позади, не издавая ни звука. Она чувствовала, как из глубин её существа поднимается что-то тёмное, липкое и безысходное. Гнев на Вселенную сменился глухой, всепоглощающей апатией.

Они вышли на открытое пространство — бывший газон, теперь заросший бурьяном. И в центре, у старой каменной стены, Ария увидела то, от чего кровь отхлынула от лица. Не склеп. Яму. Неглубокую, уже наполовину заросшую, но явно рукотворную. Рядом валялся обгорелый, полуистлевший деревянный крест, скорее всего, самодельный. Ни имён, ни дат. Просто знак, что здесь что-то закопано. Или кто-то.

Она остановилась как вкопанная. Домино тоже замер. Он не говорил «я предупреждал» или «я же говорил». Он просто стоял, опустив голову, и ждал, когда это зрелище пройдёт через неё и нанесёт свой последний, сокрушительный удар.

Ария не закричала. Не заплакала. Она медленно подошла к краю ямы, посмотрела на грязную, чавкающую под ногами землю, на этот жалкий крест, и тихо, очень тихо рассмеялась. Это был звук, полный такой горькой, чёрной иронии, что Домино невольно вздрогнул.

— Отлично. Просто отлично, — прошептала она. — Всё в порядке. Всё как всегда.

Затем она повернулась и пошла прочь. Не к дому, не к воротам. Просто прочь. Куда глаза глядят. Её шаги были быстрыми, неровными. Домино молча последовал за ней, не пытаясь догнать или остановить. Он понимал, что ей нужно было пространство. Чтобы сломаться наедине с собой.

Она дошла до дальнего угла поместья, до старой оранжереи, от которой остался только железный каркас, покрытый ржавчиной и плесенью. И здесь, наконец, её ноги подкосились. Ария опустилась на колени на мокрую землю, уперлась лбом в холодный, скользкий металл каркаса и зарыдала. Но это не были слёзы горя. Это были слёзы бессильной, всесокрушающей ярости. Ярости на судьбу, на войну, на этот безумный мир. На себя — за то, что сбежала, оставив их. На него — за то, что пришёл и показал ей эту бездну.

Она била кулаками по металлу, пока костяшки не содрались в кровь, выкрикивала проклятия, смешанные с рыданиями. Она не могла остановиться. Вся боль, все унижения, весь страх десяти лет изгнания вырвались наружу единым, уродливым, очищающим вихрем.

Домино стоял в отдалении, прислонившись к стволу мёртвого дерева, и смотрел. Его лицо оставалось каменным, но пальцы, сжатые в кулаки за спиной, дрожали. Каждый её сдавленный крик, каждый удар кулака по железу отзывались в нём глухой, давно знакомой болью. Он хотел подойти, обхватить её, прижать к себе, как делал когда-то, когда она, маленькая, приходила к нему с разбитой коленкой. Но он не мог. Слишком много воды утекло. Слишком много предательств, настоящих и мнимых, легло между ними.

Выплеснув всё, что было внутри, Ария затихла. Она сидела на земле, обхватив колени, спина её мелко дрожала. Дождь совсем прекратился, небо медленно очищалось. Стало холодно.

— Легче стало? — его голос прозвучал совсем рядом. Она не слышала, как он подошёл.

Ария медленно подняла голову. Её лицо было перемазано грязью, слезами и сажей, глаза красные, опухшие, но пустые. Она увидела его, стоящего перед ней, и его руку, протягивающую небольшой, герметичный пакет с военным сухпайком.

Она тупо посмотрела на пакет, потом на его лицо. И снова, против её воли, из груди вырвался короткий, сдавленный смешок.

— Голодная, сразу видно, — спокойно произнёс он, словно не замечая её состояния. — Вот, перекуси. Психические срывы много сил отнимают.

Он сел напротив неё на сырую землю, не обращая внимания на грязь на своём безупречном кителе. Ария машинально взяла пакет, долго смотрела на него, а потом медленно, словно во сне, вскрыла его и достала плотный питательный батончик. Она откусила маленький кусочек и стала жевать, не ощущая вкуса.

— Что теперь? — хрипло спросила она, глядя куда-то мимо него.

— Завтра отправляемся обратно в академию. После представления комиссии, скорее всего, отправишься на практику в боевые части. А после — вернёшься и продолжишь обучение, выбрав специализацию.

Он говорил чётко, по-деловому. План. Чёткий, ясный план. У неё не было сил его оспаривать.

— У меня нет другого выбора, кроме как согласиться, — констатировала она. — Но с одним условием. Никакого Севера. Там сейчас… неспокойно. У меня там есть… недоброжелатели.

Она не сказала про Большого Эрла и его обещание оторвать руки. Не нужно было.

— Этого не обещаю, — холодно ответил Домино. — Обстановка меняется. Но учти, что в пути ты меня слушаешься беспрекословно. Без трюков.

— Помню, помню, — фыркнула она с тенью былого сарказма. — Плюс научилась взламывать замки и незаметно проникать куда нужно.

Он лишь пристально посмотрел на неё, и в его единственном глазе вспыхнуло жёсткое предупреждение. Ария отвела взгляд, продолжая жевать батончик. Да что она, Ария Ферденасес, будет слушаться кого-то? Тем более — его? Но… ради своей хилой человеческой шкуры придётся. Пока.

— Видимо, путь назад пройдёт гладко. Отлёт завтра утром. А сейчас надо решить проблему с твоим угнанным кораблём. Дай координаты, где его оставила.

В его тоне появились деловые, командные нотки. Ария поморщилась. Она отряхнула руки от крошек, кинула взгляд на свои разбитые костяшки. «Силен мой гнев», — с горькой иронией подумала она.

— Насчёт корабля стоит отступиться. Его уже разыскивают, — сказала она, доставая своё устройство-хранилище. Она провела по матовой поверхности, вызвав голографический интерфейс. — Да, всё верно. Заявку на поиск «Стрижа» подали два часа назад.

Он кивнул, и в его взгляде на секунду появилось что-то вроде усталого удовлетворения. Ария уже готовилась спрятать устройство, как он, глядя куда-то поверх её головы, спросил ровным, почти обыденным тоном:

— Кстати, предпочтёшь ночевать на улице или не побоишься разделить со мной номер перед отлётом?

Вопрос прозвучал так внезапно и на такой странной ноте — не командной, а какой-то… уставшей, даже немного растерянной, — что Ария на секунду замерла. Её мозг, привыкший к опасностям, мгновенно просканировал фразу на скрытые угрозы, насмешку, манипуляцию. И не нашёл. Было лишь прямое, утомлённое предложение решить бытовую проблему. Но от этого оно стало только неловчее.