Погоня за судьбой - Ди Страница 23

Я зажмурилась, но было поздно. Слёзы прожигали путь по щекам, горячие и беззвучные.

— Потерять всё… — выдавила я, глядя в чёрное стекло, где отражалось моё искажённое лицо. — Когда просыпаешься утром и не знаешь, зачем. А жизнь повисает в воздухе, пустая и прозрачная, и любое движение становится просто инерцией. Привычкой быть телом, когда внутри — лишь вакуум…

Глава VI. Свеча

… Соседки по комнате оказались моими ровесницами. Они были нормальными девочками, и мы если и не подружились, то очень хорошо ладили. Бойкая саркастичная Вера и тихая молчаливая Аня отлично дополняли друг друга, а меня они приняли в свою компанию с пониманием. Мехапротезы плохо справлялись с тонкой работой, но Вера научила меня заплетать Ане косы даже с этими железяками. Это стало нашим маленьким и бесценным ритуалом.

Мы вместе работали на швейной мануфактуре, поэтому в нелёгком деле привыкания к постоянному присутствию среди людей девочки были мне мощным подспорьем. Мы часами могли обсуждать, какую причудливую причёску сплести завтра, кто переломал цветные карандаши Айрин — а карандаши тут ценились на вес золота, — и до каких пор Дженни будет позволять Дафне отбирать у себя половину обеда. Любимый цвет, воздыхающий мальчишка, мультфильм, который транслировали в главном корпусе накануне перед отбоем — с Верой и Аней я могла поговорить о чём угодно…

Застенчивая Аня частенько становилась жертвой издевательств и насмешек соседок по корпусу. Старшие девочки-задиры таскали её за волосы и отбирали у неё вещи, поэтому мы с Верой считали своим долгом присматривать за ней, а несколько раз в отсутствие Веры мне даже приходилось заступаться за подругу. Протезы были увесистые, билась я отчаянно и не помня себя, поэтому на моём счету за эти месяцы были три выбитых зуба и столько же разбитых носов.

Постепенно я научилась пользоваться протезами. Механические кисти позволяли работать даже с иголкой — главное сжимать её покрепче, фиксируя в машинке винтом иглодержателя, — а передвигалась я, используя обычный костыль под локоть. Часто свободное время мы проводили вместе с Отто, гуляя по территории и болтая о том о сём. Я привыкла к простому быту интерната, в котором двадцативосьмичасовые каптейнские сутки сменялись следующими, словно бы припаиваясь к монотонной череде дней, сливая их в одну монолитную массу, в непрерывное дыхание живого организма — днём вдох, ночью выдох…

Грузовики, до отказа набитые детским трудом, периодически прорывались во внешний мир через контрольный пост. Машины прибывали через ворота в сопровождении охраны и пару часов стояли на площадке за складом, где ребята-грузчики из старших наполняли их тюками и паллетами.

Иногда мы с Отто, как два лесных зверька, пробирались через бурелом вдоль стены периметра и залегали в кустах на небольшом холмике, откуда была видна вся площадка. Мы наблюдали за погрузкой, считали ящики и прикидывали, сколько и чего увезут на этот раз. Но самое интересное начиналось, когда из фургонов доставали коробки с «гуманитаркой». Иногда из своего убежища мы видели, как пацаны в отсутствие охраны вскрывали ящики и рассовывали по карманам всякие бутылки и упаковки. Частенько охрана не просто не закрывала на это глаза, но и сама участвовала в дележе…

— Смотри-ка, сигареты привезли, — тихо пробормотал Отто, вглядываясь в тень у складских ворот. — Сейчас Маккейн с шакалами свою долю отгрызут, а потом будут младшим менять на «услуги».

— Какие ещё услуги? — не отводя глаз от распахнутых дверей прицепа, спросила я.

— Да какие угодно! — Он горько усмехнулся. — Чтобы в цеху за них отпахали, завтрак свой отдали… Раздобыли для них что-нибудь или «ушками» поработали. Вон тот крысёнок Бруно, мой бывший сосед по комнате… — Отто негодующе сплюнул в траву. — Мы с ним вместе сюда попали, а теперь он вечно возле них трётся на побегушках… Слил им, что у меня есть музыкальный плеер, а потом и вовсе стащил его и отдал Маккейну за пачку. А тот мне в глаза: «Ничего не знаю, я его купил»!

— Бруно же тощий совсем, его бьют все, кому не лень. — Я вспомнила тщедушного паренька, чьё вытянутое лицо и вправду было похожим на крысиную мордочку. — Может быть, он просто так выживает? По мере сил?

— Выживать за счёт других — великое достижение… Неужели ему самому не противно? Должны же быть какие-то представления о чести. — В голосе Отто звучала не злоба, а растерянность, словно он только что обнаружил, что таблица умножения перестала работать. — Мы ведь тут все товарищи по несчастью. Зачем ещё сильнее гадить друг другу?

— Как это «зачем»? — Я исподволь поразилась тому, какая в нём живёт детская наивность — та, которую я успела подрастерять за эти месяцы. — Чтобы самому не быть на дне. Прибьёшься к сильным — и вот ты уже лучше других, не последний. Встанешь кому-то на горло и ещё приподнимешься, а то, что твой комфорт оплачен чужой болью… Ну, знаешь, чужая голова — чужие проблемы. Вот Бруно, наверное, так и рассуждает: «лучше буду сволочью, зато при власти». Раньше каждый так и норовил ему затрещину отвесить, а теперь — только его «дружки».

— Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много. Я же к нему хорошо относился, ни разу руку на него не поднял, а он…

— А он принял это за слабость, — холодно резюмировала я. — Что, думаешь, можно своим благородством перешибить глубинную человеческую суть?

— Не знаю. — Отто почесал затылок. — Но что же теперь, даже не пытаться, что ли?

Грузчики тем временем захлопнули створки фургона, щёлкнули задвижкой и потянулись в сторону склада.

День стоял ясный и обманчиво мирный. Местное солнце Каптейн, редкое явление по меркам здешних дождливых мест, припекало макушку, лёгкий ветерок колыхал траву, а невдалеке тарахтел невидимый сверчок-пылеглот. Навалилась внезапная тишина, и мне вдруг показалось, что мы с Отто, сбежав сегодня с обеда, остались одни в этом целом забытом богом мире. Я заворожённо следила, как движется скула Отто, пока он жуёт травинку. Вверх, вниз, вбок… Вверх, вниз…

Он поймал мой взгляд и повернулся.

— А ведь здесь, если подумать, не так уж плохо, правда? — спросил он вдруг, и в его голосе пробилась робкая надежда. — И за стеной уже давно перестали стрелять. Может, скоро и нас выпустят?

— А куда? — после паузы спросила я. — Там, снаружи — чужой и неизвестный мир, о котором мы ничего не знаем. Ты готов к тому, что тебя там ждёт?

— Нет, — честно признался он. — Но я буду готов, когда