Академия отвергнутых. Худшая на отборе - Анна Дрэйк Страница 23

резко под бельё, заставляя застонать. Бэрсинар начинает целовать жарче и сжимать сильнее. В животе разгорается ноющая, но такая приятная боль желания. Его пальцы лишь дразнят, очерчивают самые чувствительные точки кругом. Умело, именно так, как нужно мне. Бэрсинар приносит удовольствие одним прикосновением. Но хочется большего. Всего его. В себе.

— Бэрсинар, — провожу ногтями по его спине от лопаток до плеч, пытаясь притянуть его к себе. — Иди ко мне...

— Нет. Ты наказана, — шепчет он на ухо, — сейчас моя очередь дразнить. За неподчинение, — его пальцы гладят вокруг ноющих от желания точек, не касаясь. — За то, что постоянно убегала от меня. — Бэрсинар сжимает грудь сильнее, а пальцы внизу дразнящие касаются там, где мне особенно хочется. — Хотя, не знаю, кому из нас сложнее…

Последнее слово он выдыхает мне в губы, а после, вместе с жарким поцелуем, входит пальцами.

— Бэрсинар, — вскрикиваю, прогибаясь ему навстречу, царапая ногтями по спине.

Он в ответ захватывает губы, так что теперь все мои стоны становятся нашими общими, но плавно двигаться пальцами не перестает. Жар внизу живота нарастает, становится уже невыносимым. Настолько, что я даже пытаюсь отстраниться, но Бэрсинар не даёт. Вжимает бедро в кровать и продолжает, двигая внутри пальцами, вырывая уже не просто стоны. Ещё несколько движений. Я кричу на всю комнату и бьюсь под его руками. Тело сотрясается, по шее катятся капли пота, а внизу живота раз за разом будто спускается туго натянутая пружина.

Я уже ничего не понимаю. Теряю себя, память, понимание того, где я нахожусь. Существуют только руки Бэрсинара, его потрясающий сладкий запах с оттенком ириса и губы, от которых невозможно оторваться. Всё кружится. Я не понимаю, когда оказываюсь на спине, чувствую жаркий поцелуй в нижней части живота, заставивший вскрикнуть особенно громко, а после в глазах темнеет.

Я пытаюсь позвать, притянуть к себе, попросить прощения, лишь бы закончить эту пытку и наконец ощутить его, но Бэрсинар, похоже, обиделся сильнее, чем я думала. Пальцы держат меня на грани, то ускоряясь, то, перед самым пиком, замирая, накрывая промежность ладонью и не выпуская жар. Живот сводит от ноющего томления. Бэрсинар ласкает грудь, покусывает живот. Наконец, спускается и проводит широкую обжигающе горячую полосу языком. Тело в очередной раз сводит сладкой судорогой. Мышцы сокращаются сами по себе. Я улыбаюсь полубезумно и подрагиваю.

— Бэрсинар, пожалуйста, — захрипела я. — Не могу больше, — зрение пропадает, но на смену ему приходят не тяжёлая тьма, а яркие воздушные мерцающие краски.

Если он что-то и сказал, я не слышу, но ласку не прекращает. Напротив, ускоряется, распаляя ещё больше, а за миг до пика наслаждения замер и отстраняется, бросив меня онемевшей от болезненного желания и заставляя взвыть. Кажется, в этот момент я и правда выпадаю из реальности. Была лишь тянущая боль замершего наслаждения, от которой сводит зубы. Спина выгибается. В этот момент Бэрсинара не хватает как никогда раньше. Я зову его.

Подрагивающие пальцы поднимают мои бёдра, а следом резкий толчок, и сквозь темноту перед глазами сверкнули разноцветные искры долгожданного оргазма. Я вскрикиваю и раскидываю руки, но следующий толчок выбивает из меня новый стон и с каждым движением они становятся всё громче, переходя в крик и сплетаясь с горячими выдохами Бэрсинара над ухом. Я знаю, всё только начинается. Знаю, что в плену, и Бэрсинар может делать всё, что хочет.

Темп нарастает, отзываясь ноющей, но такой приятной болью. Я сжимаю в кулаках простынь так, что кисти побелели. Мир кружится, как на карусели. Бэрсинар, рваными движениями целует шею, не сдерживается и прихватывает кожу. Я вскрикиваю, потом громче, когда он сунет руку под спину и царапнет вдоль позвоночника. Выпрямляется, и мои ноги оказываются у него на плечах, делая толчки ещё глубже, а крики обоих громче. Позже я осознаю себя сверху, чувствуя его полностью. Всего. Мало и в то же время слишком много. Он наполняет меня до краёв. Так что становится сладко и невыносимо горячо одновременно.

Я закричала уже, кажется, сотый раз, но сейчас вместе со мной застонал Бэрсинар и, обняв, завалился набок, крепко прижимая к себе и тяжело дыша.

Когда разноцветные пятна расселились, первое, что я вижу, — это насыщенно синие глаза и взмокшая чёрная прядь, прилипшая ко лбу. Потягиваюсь, чтобы убрать, но рука да и всё тело до сих пор дрожат. Луч света падает Бэрсинару на лицо, и он недовольно сощуривается. Только сейчас я соображаю, что время близится к полудню.

Ого. Ого!!!

— Кажется, этой ночью мы побили какой-то рекорд, — слабо шепчу я.

— Это была всего лишь разминка, — хмыкает Бэрсинар в ответ, но в этот момент, раздается стук в дверь.

— Ваше Величество, прошу прощения, но вас всё утро разыскивает Олдин Асколо, — слышится вкрадчивый голос камердинера. — Мне передать, чтобы вас не беспокоили?

Бэрсинар тяжело вздыхает, но отвечает.

— Нет, скажи, что я скоро подойду к нему.

Глава 24 — Официальное признание

— Проклятье, как не хочется выходить, — Бэрсинар слегка прикусывает мне плечо. — Моя б воля, ты б вообще у меня из постели не вылезала.

— Тогда я бы очень быстро пришла бы в негодность, — слабо улыбаюсь я.

— Нет, ну в уборную, душ и поесть, так и быть, я бы тебя отпускал, — усмехается Бэрсинар. — Тем более, что душ и еду можно прекрасно совмещать с сексом.

— С каждым словом ты пугаешь меня всё больше, — я качаю головой, а после хмурюсь. — Бэрсинар, а ты… ну… хорошо своего дядю знаешь?

— До смерти его истинной, да. Они часто приезжали. Я правда совсем маленьким был. Но помню, что они оба мне казались просто ангелами, особенно по сравнению с отцом. Он у нас конечно…, — Бэрсинар цокает языком и возвращается к теме, — но когда тётя умерла, то всё разом изменилось. К нам он больше не приезжал, зато отец вроде ездил на первых порах. Боялся, чтоб тот дядя с собой ничего не сделал.

Бэрсинар помолчал и продолжил:

— То, что выдержал даже удивительно. Вероятно всё же придумал себе какую-то цель.

Я закусываю губу, снова колеблясь — рассказывать или нет.

— Он просто вчера приходил, разговаривал со мной, ну и… странно себя вел. Говорил, что и Джозефа специально пригласил, чтобы ну… я и с ним тоже спала.

Бэрсинар поджимает губы и обрисовывает кончиками пальцев линию моего оголенного плеча.

— Эми, ты должна понимать. Мой дядя не в себе. Он не просто так сложил с себя полномочия. Его слова и реальность совпадают далеко не всегда. Но твоего бывшего, — Бэрсинар