Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений - Артём Скороходов Страница 9

– Видите ли, Виктория… – Аркадий распрямил рукав и с досадой посмотрел на черное от влаги пятно. Замочил все-таки. – Эти монеты мне очень дороги.

– Вам все вернут! – повторила Вика твердо. – Но я правда не знаю, где искать этого…

– А кто знает?

– Гриша его нанимал…

– Как найти Гришу?

Старик вбивал вопросы, будто гвозди, не давая опомниться.

– Давайте я ему позвоню и назначу встречу? – предложила Вика. – У вас телефон с собой?

Аркадий покачал головой.

– Предпочитаю общаться лицом к лицу. Так я могу быть уверенным, что объясняю достаточно доходчиво. В нашем случае я, видимо, это упустил. Моя вина, признаю. Так или иначе, Виктория, я всегда возвращаю свои монеты. Простым путем. Или сложным.

Ей не нравилось, как он на нее смотрит. Так Боров смотрел на тех, кто перешел ему дорогу, на тех, кто еще не понимал, что их уже нет, как не понимают карпы, выпущенные поплавать в ванну перед четвергом. Все еще живые, но уже обреченные. Так Боров однажды посмотрел на нее, и она поняла, что надо бежать.

Воды в ванной осталось совсем мало, и Вика почувствовала, что замерзает.

Подумав, решилась рассказать о Грише. Уж он-то должен справиться с наглым стариком!

Аркадий кивнул, но уходить не спешил. Дождался, когда сольется последняя вода, достал из кармана монету.

– Сыграем?

– Нет! – резко сказала Вика. – Не надо. Пожалуйста!

Старик, проигнорировав, подбросил монету. Та вспорхнула, крутясь и размываясь в воздухе, как крылышки колибри, и вернулась в руку.

– Что там? – сдавленно спросила Вика. – Что?..

Боль горячим жалом пронзила голову от затылка до челюсти. Все мышцы тела разом напряглись в ужасной судороге и обмякли.

– Что такое? – спросил Аркадий участливо. – Сердце? Или, может, инсульт?

Вика не могла ответить. Не чувствовала ни языка, ни губ. Казалось, в лицо воткнули сотню булавок, как в подушечку швеи. Перед глазами все плыло. Вика смотрела на странной формы предмет прямо перед собой, но не могла понять, что это. Лишь помнила, как раньше ставила на то место бутылку.

– Видимо, все же инсульт, – заключил Аркадий.

Очертания его шляпы постоянно менялись, она то ветвилась над головой оленьими рогами, то, растекаясь, сползала ему на лоб жуткой маской.

– Вашему мозгу понадобится какое-то время, чтобы умереть окончательно. Но мне интересно, способны ли вы что-то почувствовать в таком состоянии?

Смысл его слов с трудом доходил до сознания, размякшего, как залитая кипятком овсянка. Вика услышала звук сливного клапана. А затем и шум воды из крана. Боль ошпарила ногу, но онемевшая конечность отказывалась слушаться, отказывалась сдвинуться от обжигающей струи хоть на миллиметр.

Бегущих по щекам слез Вика не чувствовала. Остались только боль и ужас, скованные неподвижными цепями бесполезной плоти.

– Жаль тех, кто придет сюда убираться, – сказал Аркадий, натянув перчатку и поправив шляпу. – Но ничего не поделаешь. Такова участь всякого, кто нарушает договоренности, – стать примером для остальных. Достаточно доходчиво, не находите?

* * *

Гриша Курочкин по кличке Курок устроился с подносом за одним из немногих свободных столиков у стены. Этот держат незанятым специально для него.

Он аккуратно развернул огромный бургер, сделал первый укус. Закинул в рот несколько долек румяной картошки, запил ледяной фантой из высокого стакана. И сморщился, будто хватанул горечи, когда к нему подсел человек в бежевой шляпе.

– Тебе чего, дядь?

Аркадий Сергеевич обвел взглядом шумный фудкорт. Единственный приличный ТЦ в городе собирал народ даже из ближайших деревень. Очереди тянулись к лавкам с лапшой, пловом, бургерами, сэндвичами, мороженым и суши. Сам Аркадий Сергеевич очереди терпеть не мог, но легко скрывал раздражение.

Виктория была права, ее прихвостень почему-то любил обедать именно здесь.

– Парень, которого вы наняли. Он сбежал с моими монетами.

Курок хмыкнул, сказал с набитым ртом:

– Петька? Не бери в голову, никуда этот сученыш не денется. Он нас тоже, того… поиметь хотел. Мои его уже ищут.

– Где ищут?

Курок взглянул на Аркадия внимательней, даже жевать перестал.

– А ты, дядь, не лох какой-нибудь, я смотрю. Только что́ ты так из-за монет своих кипиш разводишь? Тебе уже за это старье солидные бабки отвалили…

– За аренду, – поправил Аркадий. – Не за покупку.

– Угу. – Большие куски бургера исчезали в пасти Курка. Его усы покраснели от кетчупа.

– Так где?

– На хате у него пусто, – нехотя ответил Курок и снова сёрбнул из стакана. – Есть еще пара мест, где он часто ошивается.

– Например?

– Гаражи за Слесаркой. Говорят, он там тачки подрезанные держит.

Аркадий кивнул и полез в карман. Курок облизал пальцы и взялся за новый бургер.

– Сыграем? – спросил Аркадий, ставя монету на ребро.

Курок глянул искоса. Хохотнул, отчего крошки изо рта полетели на рукав его кожанки.

– Ты мне голову, дядь, этой хренью не морочь! Это ты к Вике иди со своей паранормальной лабудой, она у нас любительница. Не знаю, что там у Борова было и как ты его… – он понизил голос, – как все подстроил. Но со мной твои игры не прокатят. Я сказал, найдем сученыша. А ты отдыхай, Мессинг, блин!

Аркадий щелкнул пальцем по краю монеты, запуская ее танцевать по столу, крутиться волчком. Курок выпучил глаза, будто ему с размаху влепили по затылку. Засипел, широко раскрыв рот. Лицо его налилось кровью, набухли синюшные жилы на толстой шее. Одной рукой он хватался за горло, другая сжимала бургер, расплющила булку, выдавив котлету. Соус капал ему на штаны.

Люди шли мимо, спешили занять очередь или найти свободное место, чтобы сесть. Никто не смотрел на столик с тихо задыхающимся человеком.

Когда монета замедлилась, Аркадий прихлопнул ее рукой. Курок закашлялся с такой силой, будто его внутренности рвались наружу. Пережеванная каша хлынула по подбородку, плотные комки застревали в бороде. Все такой же красный, он со свистом втягивал воздух, его широкие плечи мелко дрожали.

– Видимо, не сегодня. – Аркадий похлопал Курка по спине и встал прежде, чем тот успел прийти в себя.

* * *

Больше всего Петьке Счастливчику хотелось сбежать из этого города. Подальше от шума и запахов заводских районов, прочь от серости однотипной застройки. Билась родничком непослушная мысль: так жить нельзя. Или остаешься покрываться пылью здесь, где после девяти вечера освещенными остаются лишь пара центральных улиц, или рвешь когти.

Вот только калитка в большой мир открывается совсем не дешевыми ключами.

Деньжата у Петьки, конечно, водились. Порой везло получить заказ на какую-нибудь заезжую колымагу, и потом можно было пару месяцев беззаботно набивать пузо, водить девчонок по кафешкам да кино. Но этого мало.

Петька грезил