Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински Страница 7

всего лишь способом выразить то, что на первый взгляд казалось очевидным: что она скорбела по своим родителям и той жизни, которую они вместе вели в этом доме. Но каждый раз, когда она за чашечкой чая с сестрами пыталась разобраться в запутанном клубке эмоций, слова, слетавшие с ее губ, едва ли могли описать толику того, что она переживала внутри. Говоря: «Я скучаю по ним» и «Эта боль когда-нибудь исчезнет?», она чувствовала, будто надкусывает горькую шоколадную плитку, оказавшуюся полой внутри.

Почему-то ноющую тяжесть, которая наваливалась на нее в самые неожиданные моменты, становилось легче переносить, если начертать ее пером и чернилами, и она смогла пережить первый год траура, царапая незаконченные записки на полях бухгалтерских книг или на обратной стороне конвертов. Но шли месяцы, отдельные слова вырастали в предложения, предложения – в абзацы, а абзацы – в страницы. Беатрикс осознала, что начала сочинять короткие истории о персонажах, которые выражали ее желания и потаенные страхи так, как она сама не осмелилась бы. Ей каким-то образом помогало знание, что самые сокровенные мысли нельзя произнести вслух, что бы она ни говорила. А прожить – можно, когда они растягивались по бумаге, и ее рассеянные идеи складывались в неожиданный общий узор и сплетались в нечто, обретавшее смысл.

– Полагаю, я продолжу работу наверху, – поднимаясь со стула, сказала Беатрикс с легкой улыбкой.

Взяв Беатрикс под локоть, Энн утвердительно кивнула, но не спросила, позволит ли сестра прочесть сочиненную ею историю.

Беатрикс пока ни разу не предложила сестрам даже одним глазком взглянуть на ее работу. Хотя Энн бы солгала, сказав, что это ее ничуть не беспокоит. Она понимала. Ее сестра неохотно шла на риск, а поделиться миром, написанным на бумаге, с другими – процесс, требующий времени. Но Энн знала, что у них есть это время и, как и прежде, была готова подождать, пока Беатрикс осознает, что ей есть что сказать.

– Мне и самой не помешал бы кусочек торта, – заметила Энн, улыбаясь Беатрикс в ответ, и они двинулись по коридору к подножию лестницы, где их дожидалась Вайолет. От ее нетерпеливого постукивания ногой по доскам пола из носика чайника то и дело выплескивался чай.

При одной мысли о зрелище, которое встретит их наверху, сестры Куигли ощутили, как напряженные мышцы шеи и поясницы расслабляются.

Хотя первый этаж сохранял приятный баланс между уютом и порядком, состояние семейной гостиной наверху лестницы граничило с настоящим хаосом. То был взрыв, случившийся от смешения интересов сестер: она была битком набита грудами книг, к которым Беатрикс вечно добавляла новые экземпляры, корзинами, переполненными вязаными заготовками странной формы, брошенными трудолюбивой Вайолет, и мятыми бумагами с отринутыми Энн идеями специальных блюд в меню и разного рода чайными заклятиями. Энн знала, что дом уже развел в камине потрескивающий огонь и что окна будут плотно закрыты, несмотря на вечерний ветер, несущийся от озера Мичиган на запад и грозивший пробрать путника до самых косточек.

Подниматься в гостиную с подносом, полным чашек и остатков угощений, стало их ежевечерним ритуалом. С тех самых пор, как сестры открыли лавку, после долгого дня, когда они предлагали угощения посетительницам и развеивали их опасения насчет будущего, они гнездились в мягком уюте комнаты.

Сестры подавали гостьям изысканные пирожные и чайнички со сладким чаем, но новости, которые им приходилось сообщать своим клиенткам, не всегда были такими приторными. И хотя им бы очень хотелось рассказывать лишь про грядущие радости, важной частью их ремесла была необходимость делать горести более удобоваримыми. Куигли помогали своим гостьям справиться с теми эмоциями, что вырывались, когда они сталкивались с чем-то, о чем предпочли бы не знать, но дни, когда вороны и молоты на дне чашек численно превосходили сердца и подковы, часто оставляли раны в душах сестер.

Впрочем, напряжение постепенно отпускало, стоило им переступить порог гостиной, и к тому моменту, как они устраивались на своих местах – Энн в видавшем виды кресле, укрывшись лоскутным одеялом, а Вайолет и Беатрикс – на противоположных концах обитого зеленым бархатом дивана с вмятинами и бугорками, – все дневные заботы совершенно забывались. Иногда они отрывались от того, чем решали себя занять, была ли то тетрадь или рукоделие, и заговаривали о необычной посетительнице или особенно пикантном слухе, который до них дошел. Но чаще всего по привычке они расслаблялись в спокойной непринужденности и слушали звук потрескивающих в камине поленьев.

Когда в тот вечер сестры Куигли распахнули двери, ведущие в гостиную, вид нежданной гостьи, уютно устроившейся в корзине с книгами и лоскутками, остановил их на полпути, а затем вызвал всплеск восторга.

– Табита! – воскликнула Вайолет, подбегая к маленькой черной кошечке.

Почувствовав, как рука девушки ласкает ее сияющую шерстку, кошка приоткрыла один глаз, а затем вновь погрузилась в дрему. Ее мурлыканье было таким громким, что эхом отражалось от стен.

– Я думала, на этот раз она пропала с концами, – произнесла Беатрикс, нахмурив брови и опустившись на диван. Она сопротивлялась порыву в ту же секунду высвободить ноги из туфель, пытавших ее на протяжении всего дня, и нагнуться, чтобы растереть разболевшиеся пальцы ног.

Как и все остальное в их жизни, Табита была необычной. Во-первых, в семействе Куигли ее передавали из поколения в поколение, да так долго, что истории о ее происхождении приобрели оттенок древней легенды. Во-вторых, она умела проскальзывать сквозь ткань времени, исчезая в самый неожиданный момент и возвращаясь так же внезапно, пахнущая чем-то таким – впрочем, не обязательно неприятным, – что сестрам не удавалось определить. Несмотря на то что их кошка путешествовала через десятилетия – а то и века, хотя никто не сказал бы точно, кроме Табиты, разумеется, – сестры подозревали, что она остается на одном и том же месте, судя по ее непринужденным отношениям, сложившимся с домом. Подобно старым друзьям, кошка и дом непрестанно подшучивали друг над другом: Табита срывала занавеску, которую после месяца незначительных переделок только-только приладил дом, а тот, в свою очередь, прятал от Табиты любимые игрушки на верхние полки, до которых невозможно было добраться даже кошке.

Но сейчас эта парочка довольствовалась спокойным отдыхом, к облегчению сестер, которые, словно туго смотанные клубки Вайолет, нуждались в расслаблении.

– Ее не было почти две недели, – заметила Вайолет, зарываясь лицом в шерстку Табиты. – Пахнет крепким кофе и сосной. Интересно, где она была на этот раз.

– Полагаю, ты имеешь в виду когда, – уточнила Беатрикс. Она взяла с края стола книгу и принялась листать страницы, успокоенная шелестом скользящей между ее пальцами бумаги.

Погладив Табиту в