Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев Страница 6

– Мамочки, мне страшно.

– Кирилл Васильевич! Объясняйся немедля!

– Некогда, пап. Потом.

Кирилл подбежал к копии статуи. Подхватил ее и кинулся к своей комнате.

От очередного стука в дверь его чуть не сбило с ног – с такой силой вибрация отдавалась в пол.

– Они сейчас сломают дверь.

– Папа, сделай что-нибудь!

– Не сломают, – крикнул Кирилл в сторону кухни. – Это пространство – мое. Они могут только мешать и пугать. Сидите тихо, не поддавайтесь панике.

– Еще чего.

– Папа, бежим!

– Да успокойся ты!

Кирилл открыл дверь. Кровать стояла в самом углу комнаты. Все остальное пространство занимала птица из тысяч предметов, совсем как у деда и, видимо, у прадеда. Он думал поначалу, что соберет попугая, потому что старая вешалка с кривыми ножками уж больно напоминала растрепанный хохолок. В итоге, когда удалось найти старинную заколку, загнутую концом вниз, совсем как клюв у ястребиных, Кирилл понял, что его птица – гриф.

Сейчас он был почти готов. Не хватало лапки, основания лопатки и нижних кроющих хвоста.

Статуя идеально вставала на место лопатки. Кирилл, боясь, что разрушит конструкцию, медленно опускал ее сверху, встав на кровать. Птица устояла.

Он окинул взглядом то, что собирал больше года. Сложнее всего было с перьями: сколько кухонной утвари, старинных книг и сковородок на них ушло. Шкаф, из-за которого они поссорились с Яной, Кирилл разобрал и использовал доски для заделывания брюшка.

В дверь били теперь так сильно, что ничего не было слышно от грохота. Гриф оставался недвижим, несмотря на все колебания пространства. Как будто подстраиваясь под малейшие вибрации.

Кирилл увидел, что в коридоре стоят отец с Яной. Их лица освещала свеча, которую папа держал в руках. Сказать, что они были удивлены – ничего не сказать.

Стук прекратился. Наступила тишина.

– Если не успею собрать – нам крышка, – пожал плечами Кирилл. – И не только нам. Ну, как я понял.

– Папа, а психи могут заражать окружающих?

– Вроде нет. Но теперь не уверен.

Кирилл выглянул в окно. Никого не было видно. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Увидел, как ледяные сплетения голубого и красного стягиваются вокруг квартиры. Незваные гости были повсюду – у каждого подъезда во дворе, у каждого дерева, у каждой квартиры на каждом этаже. Кирилл чувствовал их.

– Сынок. Предположим, это, – папа махнул на конструкцию, – и впрямь может нас спасти.

Яна дрожала, уткнувшись папе лицом в плечо.

– Может, – кивнул Кирилл.

Напуганный отец становился многословным. Даже для себя:

– Ага, я и говорю. Предположим. У меня два вопроса. Первый – от чего спасти? Это я из любопытства интересуюсь, чтобы масштабы опасности понимать. А второй – чем я могу помочь? Это уже вопрос отеческий. Ну, и страшно немного. Сам понимаешь – ситуация странная. Крайне.

– Они знают, что конструкция почти собрана, и пытаются ее разрушить. Войти не получится, пространство всегда защищено хозяином. Если только тот, конечно, не перепугался до смерти. – Кирилл покачал головой, взглянув на трясущуюся Яну. – Пытались вибрациями – видишь, она даже не дернулась. Значит, есть какой-то еще вариант.

– Так, сынок. Соберись, молю. Чего хотят эти люди?

– Это сложно, пап. Времени нет.

Отец вытащил из кармана зеленое кольцо и протянул его Кириллу в раскрытой ладони:

– Мне на вокзале человек какой-то дал. Сунул две тысячи. И это. Мол, передай Кириллу…

– Папа! – взвизгнула Яна.

Пальцы отца начали покрываться зеленоватым свечением. Кирилл понял – они ждали этого последнего шанса. И теперь они внутри.

Он зажмурился и сосредоточился только на зеленых цветах. Решение, которое было таким простым, всегда ускользало от него, потому что дед учил – старые вещи семьи использовать не надо, нужно искать свои. Но что, если эти старые вещи – и есть твои?

Отец смотрел на свои руки и кричал. Он покрывался свечением медленно, как будто его постепенно разукрашивали, поглощая, поедая клетку за клеткой.

– Папа! Папочка!

Кирилл кинулся в коридор. Сначала схватил отцовскую обувь. Это вместо лапки приспособим. Потом забежал в комнату к Яне – взял расческу – подойдет для первой части нижних кроющих хвоста. Забежал обратно в комнату. Залез под кровать и достал две кружки, которые когда-то забрал у деда. Вторая часть для нижних кроющих.

Папа покрылся свечением до пояса. Видно было, как он пытается сопротивляться – руки и ноги дергались, как в судорогах. Ничего не получалось.

– Папа, я не обижаюсь. Прости, прости! Я не хотела! – Яна упала перед ним и держала за колени, не давая свечению двинуться дальше.

Кирилл вставил последние недостающие элементы в своего грифа и отпрыгнул в сторону.

Он каждый день представлял себе с трепетом, как его прекрасная птица полетит. Как снесет окно, вылетит наружу, сверкая всеми сотнями и тысячами вещей, которые Кирилл отобрал для нее. Но ничего такого не случилось.

Гриф мелко задрожал, завибрировал, как динамик на телевизоре. А потом развалился на части.

Кирилл сел на пол, не в силах поверить, что все пропало.

Повернулся к отцу. Тот сидел и обнимал Яну. Никакого свечения вокруг него уже не было.

Тогда Кирилл догадался, что нужно сделать.

Он зажмурился и все увидел. Огненно-оранжевая птица, совсем как мифический феникс, поднималась ввысь. Из ее крыльев, словно из водопада, на землю лились потоки фиолетовой лавы. Они поглощали все красно-голубые нити, что мог заметить Кирилл.

Птица летела ввысь, и Кирилл представлял, что ее ждет сражение с драконом. Но он этого, конечно же, не увидит. Он свое дело сделал. Видимо.

Сквозь пространство и время до него донесся голос деда:

– Я не хочу читать тебе лекций о морали. Но поверь мне, я пожил на полвека больше тебя, счастье – понятие очень и очень шаткое. И без несчастий оно ни к чему хорошему не приводит.

Кирилл открыл глаза.

Яна с папой сидели на полу. Отец полулежал, опершись о стену. Голова завалилась набок, как у уснувшего. Сестра обняла отца за шею: обессилевшего, тяжело дышащего. Он постепенно приходил в себя.

– Все? – спросила она, обернувшись к Кириллу.

– Все.

– Прости.

– Не стоит, Ян. Не стоит.

Лампочки начали тихо потрескивать, как от поступающего напряжения.

– Света очень не хватает, – тихо сказала Яна.

Тогда Кирилл окончательно понял, о чем говорил дедушка Сережа.

Мария Седых

Теург

Смерть побеждающий вечный закон – это любовь моя.

Рабиндранат Тагор

– Назовись! – приказал Поймен.

Горячий ветер мигом донес приказ, и зыбкий силуэт замер шагах в тридцати – безмолвно.

Воздух кипел