Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон Страница 23

– Не стоит убегать, Пейдж. Слишком поздно. Еще и дождь льет как из ведра. Как насчет перебраться в местечко поуютнее?

Я бросила взгляд по сторонам. Над головой завис вертолет.

По соседству располагалось офисное здание, от меня его отделяло по меньшей мере футов двадцать. Перепрыгивать такое расстояние мне еще не доводилось. Но выбора нет. Лучше рискнуть, чем атаковать медиума фантомом.

Терять все равно нечего.

– Пожалуй, воздержусь, – ответила я и снова припустилась со всех ног.

За спиной раздались приглушенные крики. Я спрыгнула на карниз и, очутившись вне досягаемости бьющего из вертолета прожектора, выхватила пистолет.

Медиум бросился в погоню. По крыше застучали ботинки. Разрыв между нами стремительно сокращался. Его явно готовили к таким марафонам. С моей худобой и ловкостью можно протиснуться в любую щель, юркнуть под забор. Увы, преследователь не уступал мне габаритами. Я дважды выстрелила, однако тот легко увернулся, не сбавляя скорости.

Слепо целясь поверх плеча, я снова нажала курок. Легкие пылали, травмированная лодыжка горела.

Медиум тоже открыл огонь. Я перемахнула через вентиляционные шахты и трубы, попутно пытаясь натравить на преследователя шестое чувство, однако из-за погони сосредоточиться на его лабиринте не получалось, а иначе его не остановить.

Косые струи хлестали в лицо. Я прибавила ходу. Адреналин заглушил боль в лодыжке.

Впереди зияла пропасть глубиной пятнадцать этажей. Только бы перепрыгнуть, а потом ищи меня свищи. Прощай, Пейдж. Здравствуй, Бледная Греза.

«Колени к груди, – наставлял Ник. – Смотри четко на место приземления».

Пропасть стремительно приближалась. Назад ходу нет, поздно. Я оттолкнулась от края крыши и полетела в пустоту.

Секунду я парила, свободная как птица.

Голова треснулась о кирпич. За миг до падения я вцепилась в карниз и повисла буквально на кончиках пальцев. Перебирая ногами по стене, нащупала опору и попыталась втащить себя на крышу. Из кармана куртки, в зияющую тьму, полетела монетка.

Радость победы длилась недолго. Пока я болталась на карнизе, позвоночник вдруг пронзила чудовищная боль. Я сползла с кровли, продолжая хвататься за нее одной рукой, и, вытянув шею, обернулась.

Из спины торчал дротик.

«Флюид».

Меня подстрелили «флюидом».

Наркотик хлынул в кровь. Из вертолета доносились крики, по крыше барабанил дождь. Мокрая, оглушенная, я успела напоследок подумать о двух вещах. Первая: Джексон меня прикончит. Вторая: он опоздал, я уже покойница.

Пальцы разжались.

И я полетела вниз.

3

Фантасмагория

Казалось, это длится целую вечность. Без начала и без конца.

Помню суматоху, гортанный окрик; помню, как меня привязывают к чему-то жесткому. В руку вонзилась игла, и пришла всепоглощающая боль.

Реальность расползалась по швам. Рядом горела свеча, ее огонек вспыхивал адским пламенем. Пот тек из моих пор, точно раскаленный воск. Потом бил озноб. Я мечтала согреться и боялась умереть от холода. Беспросветный кошмар. И безграничное страдание.

«Флюид-14», токсичный агент, изготовленный из пурпурной астры, воздействовал на тело и лабиринт, вызывая фантасмагорию – поток ярких галлюцинаций, усугубляемый лихорадкой и ознобом. Видения атаковали одно за другим. Временами я кричала от невыносимой боли.

Волосы намокли от слез, и тщетно я силилась вызвать рвоту, чтобы избавить организм от всепроникающей отравы. Уснуть, провалиться в беспамятство, умереть – все, что угодно, лишь бы прекратился этот ад.

– Знаю, тебе больно, – бормотал голос, – но ты должна усвоить урок.

Комната вращалась словно карусель, извивалась, увлекая меня за собой. Я вонзила зубы в подушку, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Во рту появился соленый привкус. Похоже, вместе с подушкой я прикусила что-то еще – губу, щеку, язык.

«Флюид» невозможно вывести из организма. Пытайся хоть до посинения, но наркотик все равно проникнет в вены, отравит кровь. Боль накрывала меня волна за волной.

– Достаточно, – распорядился кто-то. – Она нужна нам живой. Вводите антидот.

Антидот. Значит, умирать пока рано. Я пыталась отогнать зыбкую пелену, галлюцинации, искаженные силуэты, но видела лишь пламя свечи.

– Отпустите, – чуть слышно взмолилась я.

– Принесите воды.

Стакан звякнул о зубы. Я осушила его жадными глотками.

– Пожалуйста!..

Горящие глаза смотрели на меня в упор, а потом кошмар прекратился и я провалилась в блаженный стон.

Жажда привела меня в чувство, настолько зверски хотелось воды. А в следующий миг я с ужасом поняла, что лежу на животе совершенно голая.

С трудом удалось перевернуться на бок; в уголках рта запеклась рвота. Лязгая зубами, я нырнула в эфир.

Ощутила чужие лабиринты.

Зрение понемногу прояснилось. Справа от кровати виднелось решетчатое окно без стекол. Стены и пол были выложены камнем.

От сильного сквозняка кожа покрылась мурашками. Изо рта вместе при выдохах вырывался пар. Сглотнув, я закуталась в простыню.

Из приоткрытой двери в углу сочился слабый свет. Удостоверившись, что могу стоять на ногах, я заковыляла туда. Лодыжку сразу прострелила боль.

За дверью оказалась спартанская ванная. Единственная лампа озаряла ржавый душ на стене: дотронешься – сразу рассыплется. Я открыла вентиль, и на меня хлынул ледяной поток. Попытки наладить температуру ни к чему не привели.

Несмотря на пережитый кошмар, безумно хотелось искупаться, смыть дурман. Волосы висели сосульками, тело казалось слабым и хрупким. Собравшись с духом, я предприняла новую попытку, поочередно подставляя конечности под жалкую пародию на душ. Мышцы ломило. Каждая клеточка ныла от боли. Место, куда угодил дротик, не заживало. Вдобавок я умудрилась потянуть шею.

Полотенца в ванной не нашлось, поэтому я вытерлась простыней, вторую обернула вокруг себя, как тогу, и попыталась открыть входную дверь. Заперто.

Я подула на окоченевшие пальцы, готовая отдать все за обогреватель.

Но трясло меня не только от холода. Я в темной камере, голая, еле держусь на ногах и, возможно, доживаю последние часы. Никто не знает, что случается с ясновидцами после ареста – все они пропали без вести, – однако ходят слухи о пытках водой.

Скорее всего, меня заточили в лондонский Тауэр. В эфире царило странное затишье; впрочем, мое шестое чувство, как и весь организм, оставляли желать лучшего. Одно я знала наверняка: отца в здании нет.

Укрывательство ясновидца приравнивается к недонесению. А вдруг он уже мертв?

Нет, раз в отце нуждались настолько, что вывезли из зоны военных действий, его наверняка пощадят.

Не в силах побороть слабость, я задремала, свернувшись клубочком на кровати. А проснулась от грохота открывшейся двери.

– Подъем.

Комнату озарил свет керосиновой лампы. Держала ее статная женщина, с гладкой золотистой кожей и безупречной осанкой; смоляные кудри ниспадали до талии.

Возможно, виной всему полумрак, но сколько я не всматривалась, так и не смогла определить