Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев Страница 23

«Ты думаешь, я так глуп? Или наивен?»

Рыжая бледнеет.

– Я не прошу добровольной жертвы. Твоя жизнь придаст силы мне. Мне хватит, чтобы…

«Чтобы убить того, кто посадил тебя на цепь. – Сажусь на траву. Шерсть все еще увеличивает мои размеры, но когти я прячу. – Кто он, бестия?»

– Коллекционер…

Мы поладили. Не то чтобы я так уж стремился пожертвовать оставшимися годами пятой жизни. Однако, видит Баст, я не мог оставить Элиз. Не для этого я взял ее в подопечные, не для этого посвятил ей пятую жизнь. К тому же чего я точно не мог сделать – это обречь душу Элиз на вечную агонию в домене Древней Твари. Госпожа не простит мне этого. Повелительница Солнца ненавидит Тварей, посягающих на ее власть. Тех, что стремятся подчинить мир и погрузить во тьму и ужасы Бездны. Желающих наступления Хаоса.

Отдать подопечную Древней Твари – верный способ собственными лапами закопать в Бездну оставшиеся жизни и собственное посмертие.

Зеркальный коридор открылся нам под Песнь Дороги, и мы с рыжей вступили в дрожащее марево. Здесь, в Зазеркалье, мы шли вдоль грани, что отражала нашу суть, и я с удивлением увидел рядом с собой солнечно-рыжую кошку. Длинная шерсть облаком пушится вокруг тела, а хвост развевается потусторонним ветром Зазеркалья. На шее у кошки кровавым лоскутом висела широкая цепь.

«Как тебя зовут, Рыжая?»

Она обернулась ко мне, сверкая изумрудно-золотыми глазищами:

«Сехмет».

Имя внезапно отзывается странным дрожанием на краю памяти, будто я слышал его раньше, знал… о чем-то? В нем слышится львиный рык, звон мечей и шелест песка. Звон золота и запах реки.

Задумываться некогда. Путешествовать по граням сложно. Не дай Баст, ошибешься, свернешь не туда – и зеркала заиграют, запутают, заведут тебя, куда Сет Апопа не гонял.

Сехмет уверенно вела нас, ловко лавируя между зеркалами, не обманываясь их хрустальным звоном, скользя между гранями, если не было прямого пути. Иногда среди отражений мелькали обрывки чужих жизней, снов, страхов и надежд. Я бежал следом за рыжей, стараясь не отставать и не терять бестию из вида, не отвлекаться на черно-белые картинки.

Время от времени я ловил собственное отражение рядом с солнечной кошкой. Никогда не задумывался, как выгляжу в Зазеркалье. Ощущаю-то я себя по-прежнему котом – усы, лапы, хвост, но грани отражают высокого худощавого мужчину в парадном смокинге, белой рубашке и цилиндре, что плавными скачками движется следом за пушистым оранжевым шариком.

Что ж, я всегда знал, что Зазеркалье коварней, чем кажется.

Наконец мы остановились.

«Там». Сехмет уперлась руками в голубоватый туман зеркала перед нами. Внезапно из-за соседней грани на нас выскочил белый кот. Голубые глаза яростно сверкали, хвост задран перпендикулярно полу.

«Что вы здесь делаете? – Кот переводил взгляд с меня на Сехмет и обратно. – Что вам нужно в Башне?»

«Там моя подопечная! – Я непроизвольно выпустил когти. – Пропус-сти нас-с!»

Кот яростно зашипел:

«Там мой подопечный! Мне нужно успеть!»

«Нам тоже. – Сехмет развернулась к белому. – Нам нужно успеть до рассвета».

Белый нервно дернул лапами, хвост ходил из стороны в сторону.

«Ладно. Поможете мне – я помогу вам. Уговор?»

«Уговор». – Я отошел от грани, завел боевую песнь. Белый и Сехмет вдвоем толкнули зеркало, и мы все втроем вывалились в зал.

Первое, что я увидел, – алтарь из черного полированного камня в центре огромной пентаграммы, витые свечи на концах лучей плакали воском. На алтаре в белом платье лежала Элиз. В ногах у нее стояло огромное, в три человеческих роста зеркало в темной, изрезанной рунескриптами раме. Пол между стенами и пентаграммой исписан иероглифами и знаками. Руки Элиз стягивала над головой белая шелковая лента, вышитая вязью заклятий.

Мне показалось, что время остановилось. Высокий тощий человек в черном балахоне речитативом читал заклинания, занеся над Элиз кривой ритуальный нож с обсидиановым лезвием.

Как я не сорвался в бег прямо через пентаграмму – что было бы не самым умным решением, – я не понимаю. Наверное, потому, что, завывая, как сирена скорой в час пик, мимо меня пронеслась белая молния, чудом не опрокинув нас с Сехмет. Наш попутчик ворвался в пентакль, раскидав свечи и одной мощной пахучей струей смыв с пола половину символов. Я бросил взгляд в ту сторону, куда рвался белый, и непроизвольно открыл рот.

С другой стороны зеркала стоял еще один алтарь, и к нему оказался прикован второй по могуществу человек Элизиума – вице-губернатор Генри Лайонел Ардайл. Из вспоротых вен на алтарный камень сочилась багровая в пламени свечей кровь. Стекая к зеркалу, что, видимо, должно было служить вратами Древней Твари, кровь медленно ползла по обеим сторонам рамы вверх, заполняя заклинательную вязь. До соединения в верхней точке рамы не хватало примерно одной пятой, однако узор постепенно разгорался багровой тьмой. И такая же тьма просачивалась через зеркало, постепенно обретая форму.

Белый вспрыгнул на алтарь и дико, горестно завыл. А затем в алтарной зале раздалось громкое, басовитое мурлыканье.

– Что ты стоишь? – Рыжая, вернувшая облик бестии, бесцеремонно толкнула меня в бок. – Если врата откроются – Древнего уже ничто не остановит!

Она права. Пора действовать и мне.

Я рванул к Элиз прямо по пентаграмме, на ходу призывая силу Пятого круга. Все равно после Белого остановить кого-либо знаки не могли. Жрец с кинжалом замер, округлив глаза, он сбился с речитатива и не понимал, что ему делать. Внезапно чужой кошачий рев сбил с толку уже меня:

– Читай!

Жрец, словно опомнившись, снова завел заклятье, а я изумленно пялился на вставшего передо мной серого кота с разорванным ухом и шрамом на голове.

«Дядя Чар?»

Чарти нехорошо ухмыльнулся.

– Зря ты пришел сюда, малыш.

«Может, зря, может, нет». – Я вернул самообладание, а сила продолжала наполнять мое тело, делая мощнее и увеличивая в размерах. – «Я пришел за своей подопечной».

– Малыш, я не для того два года удерживал этого глупца, – Чарти кивнул себе за спину, – от продолжения ритуала, чтобы ты сейчас все испортил. Я с таким трудом отыскал подходящую душу. Обеспечил вам путь в Город. Столько времени и усилий потратил, чтобы на никчемную певичку обратил внимание сам Ардайл. Я не позволю тебе все испортить.

«Зачем, Чарти?» – Я с трудом удерживался, чтобы не разорвать старого кота на кусочки.

– Знаешь, малыш, – кот поводил ушами, – когда живешь последнюю жизнь, начинаешь