Рассказы 32. Ложный след - Анна Шикова Страница 22

Костя смотрит на меня, ухмыляется. Я понимаю, что парню ничего не стоит нас предать.

– Твой Марк не знает, как пройти сквозь мембрану, а я ему никогда не скажу, ― вру я. ― Поэтому шанс попасть в верхний город у тебя ровно один ― сделать все, как я говорю.

Люська кладет Косте ладонь на руку, и парень вздрагивает.

– Пожалуйста! ― просит она.

– Я же видел, что ты не хотел тогда нападать на нас, ― примирительно говорю я.

– Ладно, ― бурчит он и связывает мои запястья.

Потом выходит наружу и зовет своих. Я лежу на полу и притворяюсь, что оглушен. Прищуриваю глаза. Сквозь ресницы вижу ботинки вбегающих парней: толстые черные подошвы, высокая шнуровка.

Меня пинают под ребра, и я скрючиваюсь, хватая ртом воздух. Заламывают руки и дергают, поднимая на ноги. Плечи хрустят, и связки растягиваются до предела. Рядом визжит Люська. Вижу, как Костя отгоняет парней от нее.

Нас ведут к Башне. Это далеко ― полдня пути. Она растет на горизонте, уродливая и великолепная одновременно. Добираемся мы только к вечеру.

Вблизи Башня впечатляет. Это огромный конус, будто сошедший с картины Брейгеля. Внутри всего шестнадцать этажей, но в нижнем мире очень низкое небо, и поэтому верхушка утыкается в его глянцевую поверхность.

У подножия Башни носятся дети, кипит торговля. Прилавки выстроились длинными рядами, и чего тут только не продают! Я вижу даже киоск с воздушной кукурузой. За прилавком ― молодой парень в ослепительно-белом колпаке. Ему лет двадцать пять, и он едва ли не самый старый на площади.

Гам такой, что с непривычки болит голова. Люська задирает голову и раскрывает рот. За все время, что я здесь не был, Башня покрылась наростами, как обрастает ракушками нос корабля: тут надстроили, там добавили.

Нижние этажи обжиты: в оконных проемах натянуты веревки, сушатся вещи. Вижу даже пару чахлых цветов в горшках. Верхние этажи производят жалкое впечатление: торчат деревянные леса, хлопают, болтаясь, жестяные листы.

Глядя на Башню, я чувствую гордость. Мы строили ее, чтобы добраться до неба. Безжалостно жгли энергию людей-батареек из второй волны, чтобы добыть камень. Гоняли всех остальных за стройматериалами по местам прорыва пузырей. Возможно, именно Башня, как связующая идея, не дала нам тогда перебить друг друга.

Когда стало ясно, что мембрана непроницаема, это оказалось катастрофой. Я первым осознал последствия и укрылся в убежище. У меня только появилась Люська, и мне было что терять. Рассказывают, что мои друзья из первой волны даже не пытались скрыться. Их скидывали с вершины Башни, и они молча разбивались о землю.

Сейчас нас ведут по лестнице, и под ногами скрипят знакомые ступени. Здесь стало уютнее ― постелили дорожки, покрасили стены. Люська и Костя ― рядом. Вот уж не думал, что когда-нибудь вернусь сюда! Неосторожный взгляд в сторону ― и от высоты кружится голова.

Мы вываливаемся на продуваемую площадку. Это маленький зал с окнами, больше похожими на бойницы, а наверху колышется блестящая поверхность неба. Близко ― можно дотянуться рукой. По ней растекаются гипнотические разводы.

Марк полулежит на подушках. Он лысый, без единого волоска. Рубашка распахнута, и я вижу в вырезе круглые шрамы от присосок токосъемника. Когда-то Марк был тучным: растянутая кожа свисает; глубокие морщины бороздят лицо. Умные и внимательные глаза смотрятся инородно на разваливающемся теле.

– Помнишь меня? ― спрашивает Марк.

Его голос глубокий и гулкий.

– Нет, ― отвечаю я честно.

– А вот я тебя прекрасно помню, Химик. Помню, как еще наверху ты распинался, требуя денег на свой проект. Рассказывал о технологии, которая позволит убрать из вещей все вредное и ненужное. Уникальное изобретение! Помнишь опыт с больной крысой? Ты положил ее на мембрану, и когда из крысы вышел черный сок, крыса стала бодрой и лоснящейся. Мы были впечатлены. Потом ты сделал из гнилой доски брусок древесины самого высшего качества. Ну а затем, после того как получил миллионы, лег на мембрану сам.

– И вот, мы оба здесь, ― грустно усмехаюсь я, ― и наверху наши улучшенные копии кушают омаров в золотых дворцах. Кто же знал, что у осадка сохраняется разум и структура?

– Ты должен был.

– Если честно, я обнаружил в инфильтрате странные химические связи и блуждающие токи на уровне чуть выше пределов статистической погрешности, но предпочел промолчать. Теперь мне тоже обидно осознавать себя осадком на дне отстойной ямы. Мы с тобой в одной лодке.

Люська становится рядом со мной, и никто на нее даже не смотрит. Она держит руках игрушечного осьминога. Я медлю ― хочется узнать, что Марк задумал. Может, все-таки нашел способ вернуться.

– Не сравнивай нас, ― горько говорит Марк. ― Пока я был батарейкой, ты развлекался здесь.

– Мы не могли поступить иначе, ― оправдываюсь я. ― Мембрана пропускает внутрь худшее в людях. Мы не могли допустить вас в мир, который с таким трудом построили. Если мы ― ученые ― целиком забыли о морали, то что стало бы с вами? Мы знали, что следом за нами пойдут те, у кого есть власть, а вы и в верхнем-то мире со средствами не считались.

– Может, так бы и вышло, а может и нет. Оглядись. Что ты видишь? Эти дети, ― Марк обводит присутствующих рукой, ― нашли меня в подвале Башни чуть больше трех месяцев назад. Отключили от генератора. С тех пор мы вместе организовали водопровод, укрепили фундамент, наладили распределение продуктов. Что сделали вы за годы строительства? Перебили кучу людей и оставили голые стены, когда ушли, разочарованные?

– Но эти ваши испытания, ― мямлю я. ― Подростковые банды, похищение детей.

– Ими так проще управлять, ― говорит Марк. ― Пока мы не можем вместить в Башне всех желающих, я собираю самое ценное, и для этого выдумал испытание. Дети ― вот что мне нужно. Мембрана пропустила вниз сплошную грязь, но те, кто родился здесь, ― они совсем другие. Разве ты не замечал этого в своей девочке? Разве она не сделала тебя лучше?

– Ты хочешь использовать детей, чтобы прорваться наверх? ― спрашиваю я.

Вообще идея любопытная. Мой мозг рассчитывает варианты. Интересно, есть ли способ выделить из детей какую-то субстанцию, которая поможет просочиться за мембрану? Если да, то как ее привить себе?

Люська хмурится и строго смотрит на меня.

– Химик, ты