Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин Страница 18

— Это вон тот? Я позвоню отцу, как только приду в себя! Негоже нам в одном помещении лежать со всякими смердами! — этот голос принадлежал другому юному аристократу, судя по тембру чуть старше первого.

Улыбаться мне было тяжело физически, но я не смог сдержать эту кривую улыбку, растянувшую пересохшие губы. Вот так и приветствует меня новый дивный мир, с порога указывая на мое место в его иерархии. О, как же ты хорош в своей предсказуемости! И этот мир я еще смогу удивить. Если ко мне вдруг заявятся так называемые родственнички и предложат восстановить угасающий род, я буду смеяться, даже сквозь раздирающую меня боль, и этот смех будет походить на хрип умирающего.

Наверное, это забавно, вот так жить, когда слуги тебе и еду подносят на серебряных подносах, и задницу вытирают шелковыми платками. Изображаешь из себя благородного аристократа, носишь дорогую одежду, цедишь слова сквозь зубы, а отличает тебя от тех же слуг лишь знаменитая фамилия да герб на перстне. За этим ли я сюда попал? Нет, Марину не интересуют люди как таковые, она уже предельно ясно это сказала.

И раз никто не заставляет меня заниматься восстановлением чужого наследия и разгребанием фамильных проблем, я создам свое собственное с нуля. Но вовсе не для того, чтоб кому-то доказать свою значимость. Я увидел эту порочную систему. Я познакомился с тем, что ждёт меня впереди, но свою судьбу я выберу сам.

Этот мир никогда не примет меня, как равного. Я могу разбить лоб о стены в поисках чужого одобрения. Но мне это не нужно. Я построю свой мир внутри существующего. И от моего имени однажды содрогнутся все страны этого мира, от восточных княжеств до западных королевств. Не слушая больше причитания избалованной местной интеллигенции, я закрыл глаза, стараясь уйти в очередной сон.

Глава 6

Прошло два дня, за которые мне не стало легче ни на гран. Время будто превратилось в бесконечную череду дней и монотонного попискивания приборов. Казалось, что я так и останусь в этом беспомощном положении навсегда.

За мной ухаживали медсестры, приходившие по расписанию и выполняли предписанные процедуры. По прошествии двух суток в палату вошел один из докторов в накрахмаленном белом халате и с неизменным планшетом в руках. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, а голос звучал нейтрально.

— Так… кто здесь у нас… — он постучал перьевой ручкой по своему планшету, не поднимая глаз от записей и словно разговаривая сам с собой. — Игнатий Полозов, рабочий металлургического завода? — он обвел взглядом палату, скользя равнодушным взором по лицам пациентов, и остановил его на мне, единственном, кто лежал без гербов на постельном белье.

Как я мог догадаться, кто-то заменил мое имя в документах, и я теперь значился тут под именем какого-то безвестного работяги с металлургического завода. С одной стороны возмутительно, но с другой оно и к лучшему, учитывая, что за мной охотились гвардейцы дома Воронского.

— Вон тот холоп! — прозвучал уже знакомый звонкий голос молодого аристократа, что брезговал моим присутствием с первого дня. — Унесите его уже, в конце концов! Вдруг он вшивый или больной какой, а мы тут вынуждены дышать с ним одним воздухом!

— Простите, барин. Изволите отобедать? — доктор мгновенно потерял ко мне всякий интерес и подобострастно подошел к койке аристократа, слегка ссутулив плечи в услужливом полупоклоне. Тот лишь небрежно отмахнулся от него и недовольно бросил, даже не удостоив доктора взглядом:

— Пойди прочь лучше. От местной еды меня мутит, она совершенно несъедобна для благородного желудка.

— От сладостей тебя пучит, а не от местной отравы, ха-ха-ха! — тут же раздался зычный голос другого аристократа с противоположного конца палаты.

Среди благородных юнцов тут же пробежала волна смешков, но доктор сделал вид, что ничего не услышал, и принялся обходить других пациентов. Возмущаться или задавать вопросы у меня по-прежнему не выходило и любая попытка заговорить превращалась в жалкий невнятный хрип, лишенный даже намека на человеческую речь. Было ощущение, что горло забило песком, а язык прилип к небу.

— Так, не хрипи и лежи спокойно. — лишенный эмоций голос санитара прозвучал где-то со стороны, и я даже не заметил, как подошел широкоплечий мужчина с привычными к тяжелой работе руками и вечно усталым выражением лица.

Его сильные руки без особых церемоний подняли меня с койки и переложили на стоящую рядом каталку. Вышло у него грубовато, но с определенной аккуратностью.

— Кх… в… вещи… — прохрипел я, глядя воспаленными глазами на стул с моими вещами.

Там лежала моя одежда, аккуратно сложенная чьими-то заботливыми руками, а поверх нее записка, которую я так и не смог прочесть. Санитар, услышав мой хрип, обернулся, проследил за моим взглядом и небрежно скомкал вещи в один большой узел, среди которых я успел заметить и ту книгу капитана гвардии. Вещи санитар без особого пиетета свалил мне прямо на ноги и для надежности привалил сверху снятым с койки одеялом и подушкой.

— Вот твои вещи, не хрипи. — устало проговорил он, в его голосе было злобы или сочувствия, просто усталость от бесконечной работы.

Разобравшись с поклажей, он взялся за поручни и покатил меня по длинному больничному коридору. Надо мной, как дорожная разметка, медленно проплывали лампы дневного освещения. Мимо проходили пациенты в больничных рубашках, спешили по своим делам медсестры и врачи с озабоченными лицами, иногда встречались слуги аристократов в ливреях с фамильными гербами или просто посетители с цветами и передачами для своих близких.

Среди всей этой пестрой толпы я вдруг заметил какую-то низкорослую красотку с русой, невероятно толстой косой, перекинутой через плечо. Она вытаращила на меня испуганные серые глаза с неестественно расширившимися зрачками, в которых плескался самый настоящий ужас пополам с узнаванием. Она хотела что-то прошептать и ее губы даже начали беззвучно шевелиться, но в последний момент одернула руку, протяную в мою сторону, и попыталась скрыться подальше, буквально вжавшись в стену коридора.

— Папенька, пойдем скорее! — послышался дрожащий от плохо скрываемого страха звонкий девичий голосок.

— Куда же ты так спешишь, дочка? Ну хорошо, мне тоже не терпится узнать, как там у них дела с лечением… — проговорил низкий, солидный мужской голос, принадлежащий, судя по интонациям, влиятельному аристократу.

Их голоса затихли где-то позади, а я продолжал свой путь на каталке с мыслями, кем же была эта девушка и почему она так испугалась меня.

Санитар докатил меня до старого лифта, мы спустились на подземные этажи, где освещение стало заметно тусклее,