Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья Страница 11

Из кареты он вышел на деревянных ногах от долгой поездки и сна. Снег перестал падать, а огни «Националя» слабо светились на фоне предрассветного неба.

– Мы добрались? – раздался за спиной сонный голос Константиновича.

– Я, господин Яначие, – ответил Глишич, – не знаю, где остановитесь вы. Тоже в «Национале», пока не придет время вернуться в Смедерево?

– Нет… Нет. Я обычно селюсь «У Оленей», Глишич.

– Ну, тогда еще немного пути по улицам Белграда – и вы на месте. Берегите себя, Константинович. Всего наилучшего.

– Прощайте, Глишич. И напишите нам новую пьесу, чтобы мы могли хорошо провести время. Какую-нибудь комедию, слышите?

– Сделаю все возможное.

Глишич захлопнул за собой дверь королевской кареты и посмотрел на капитана, сидевшего на лошади. Тот отсалютовал и приказал отряду повернуть обратно к Саве. Карета медленно двинулась вверх по улице, на другую сторону. Вскоре и кавалерия, и экипаж затерялись в тусклом полумраке, а Глишич почувствовал, как его пронизывает мороз. Он отряхнулся и, крепко ухватив сумку, быстрым шагом вошел в гостиницу.

За стойкой регистрации сидел молодой человек, которого Станко Аврамович, зять хозяина отеля Чедича, всегда назначал ночным дежурным. Парень вздрогнул, когда Глишич закрыл за собой большую входную дверь и стекло в ней задребезжало.

– До… добрый вечер… вернее, доброе утро, господин Глишич, – промямлил юноша.

– Не волнуйтесь, спите дальше, Милисав. Я иду наверх в свою комнату.

– У вас есть ключ? – сквозь зевоту спросил он.

– Конечно. Я все время ношу его с собой.

Глишич направился к лестнице, но голос Милисава заставил его остановиться.

– Это… Господин Глишич, вчера поздно вечером вас искал какой-то мужчина, но вас не было.

– Что за мужчина? Чего он хотел? – Глишич вернулся к стойке регистрации.

Милисав почесал голову, потер глаза и снова зевнул.

– Я… я не знаю, как сказать. Он был какой-то потерянный и мрачный, в дорожном плаще с капюшоном. Я едва видел его рот и нос, а вот глаза… они странно светились, будто угли.

– Что сказал этот человек? – торопливо выпалил Глишич.

– Ничего. Просто: «Гли-и-и-ши-и-ич! Гли-и-и-ши-и-ич!» Я думаю, что это был иностранец. Может быть, кто-то из тех, для кого вы переводите книги, или из тех, по чьим текстам ставите пьесы…

– А вы? Что вы сказали?

Милисав пожал плечами. Казалось, он окончательно проснулся.

– Что вас нет. Что у вас срочные дела. Так мне передал господин Аврамович, когда я заступил на смену. Я попробовал заговорить с этим мужчиной на немецком, но… – Милисав замолчал и почесал голову.

– Что произошло? – Писатель с трудом сдерживал нетерпение.

– Я… я не помню, господин Глишич! Этот человек будто исчез. Исчез, как привидение! Я посмотрел на часы и понял, что прошла всего пара минут, но не мог вспомнить, как мужчина ушел! Я даже решил, что мне все приснилось.

– Значит, Милисав… – Глишич приблизился к лицу юноши. – Ты это все выдумал?

Милисав сглотнул комок в горле, увидев выражение лица постояльца. Даже в лучшие годы Глишич не выглядел опрятным, с растрепанными волосами, торчащими бакенбардами, длинной бородой, со строгими и пронзительными глазами под густыми бровями, но теперь, после вечера и ночи, проведенных вне гостиницы, он напоминал дикаря, готового в любую минуту за неосторожное слово схватить палку и начать лупить мебель… или того, кто это слово скажет.

– Нет… ни в коем случае, – ответил побледневший Милисав. – Я сказал себе: Милисав, даже если тебе кажется, что этот странный гость тебе только приснился, ты должен непременно рассказать о нем господину Глишичу, потому что это может быть важно… Очень важно…

Его голос затих под немигающим взглядом писателя, который словно обдумывал услышанное. После пары минут молчания Глишич вздохнул и похлопал парня по руке, успокаивая:

– Хорошо, Милисав, хорошо. Вы поступили правильно. Не беспокойтесь ни о чем. И… спасибо.

Он оставил парня за стойкой, чувствуя, как тот смотрит ему вслед, и неосознанно коснулся шеи, пытаясь отдышаться от нежданной перемены в своем поведении. Ведь обычно он сдержанный, спокойный и уважаемый гость. Свободной рукой Глишич взял зажженную керосиновую лампу и тяжелой поступью направился вверх по лестнице, снедаемый мрачными предчувствиями.

У него ни на миг не возникло сомнений в том, что бедный Милисав не выдумал встречу со странным человеком, не верил он и в то, что это был сон. Милисав хороший парень, но у него не хватило бы воображения придумать такое. А еще эти подробности, с какими он описывал позднего посетителя…

Поднявшись на последнюю ступеньку, Глишич услышал в голове слова Тасы, сказанные десять лет назад: «Никогда не знаешь, что тебя ждет…»

Глишич медленно подошел к своей комнате, опустил сумку на пол, вынул из кармана ключ, вставил в замок и открыл дверь. Из небольшой прихожей вырвался холодный воздух – внутри явно было открыто окно. А ведь перед тем, как отправиться на встречу с королем, Глишич совершенно точно проверял и окна, и двери.

Широко распахнув дверь, он высоко поднял керосиновую лампу, чтобы найти на стене выключатель. Три года назад Чедич приобрел локомобиль с генератором, поставил его под навесом во дворе «Националя» там, где два крыла здания образовывали равнобедренный прямой угол, и провел электричество в комнаты наверху, кухню, ресторан и кабинет управляющего. Постояльцы редко пользовались этим нововведением, отчасти из-за отсутствия привычки и опасений, отчасти из-за дополнительного тарифа, который руководство гостиницы устанавливало за потребление электроэнергии. Глишич редко зажигал лампочку в комнате – только когда возникали срочные дела после наступления темноты. Глаза у него были уже не так хороши, как в юности, поэтому скромного света керосиновых ламп не хватало для ночного письма.

Он повесил лампу на специальный крючок в стене, потянулся левой рукой к шкафу, бормоча, что не терпится снять пальто, и со вздохом облегчения дотронулся до холодной поверхности «паркера», спрятанного внутри. Выпрямился, действительно снял пальто, убрал его на вешалку, засунул в шкаф, вытаскивая ружье и пряча его за спиной. Зарево лампы осветило лишь около полутора метров комнаты, остальная часть осталась в полумраке утренней зари.

Глишич глубоко вздохнул и щелкнул выключателем.

Лампочка, свисающая с потолка, затрещала и заискрила, прежде чем осветить комнату. Глишич увидел, что одно из двух окон, расположенное по левую руку, и в самом деле оказалось открыто и ледяной ветерок мягко покачивал тонкую занавеску. Глишич осмотрел мебель: широкая кровать у левой стены, небольшой стол посередине, два простых деревянных стула, рабочий секретер и комод у правой стены, сундук с бельем