Рыжая ведьма - Ничтцин Дайлхис Страница 6

– Для женщины же, что была девой, удел таков! Ведьмой Угдарра она была, Ведьмой Угдарра и пребудет, доколе дитя ее не войдет в пору отрочества. Тогда взрастит она его на службу богу. Коли родится мальчик – станет жрецом. Коли девочка – займет место матери как Ведьма. И тогда эта блудница, что предпочла ласки пленника благосклонности великого Угдарра, будет привязана к подножию идола и забита племенем камнями до смерти – а деревенские псы пожрут ее труп. Я всё сказал.

Вот так, о, Атхак, ты видишь перед собой Юхора Сломленного! Змеем кличут меня теперь – отчасти оттого, что владею я мудростью и ведовством своего рода. Но поначалу меня прозвали так потому, что в один прекрасный день я на брюхе приполз сюда, в свое родное селение. Как проделал я тот долгий, страшный путь, изломанный, избитый, искалеченный, скрюченный и перекошенный – сам не ведаю. То было сплошное мучение, подобное кошмарному ночному видению. И все же я выдюжил, ибо мозг мой пылал одной-единственной думой – о мести!

И теперь, о Атхак, великий вождь воинов, ты знаешь цену топора – прекрасного боевого топора из зеленого камня! И насажен он будет не на это уродливое деревянное топорище, а вот на что… – и Юхор поднял длинную, искусно украшенную резьбой рукоять из бивня мамонта!

При виде нее глаза Атхака буквально вспыхнули. Он едва смог выговорить:

– И топор, и рукоять… мои, если?..

– Если ты пойдешь войной на племя Угдарра, истребляя мужчин, баб и детей, пощадив лишь Рыжую Ведьму и ее… моего… нашего ребенка, и приведешь ее вместе с дитятей сюда, ко мне, если они еще живы…

Атхак коротко кивнул.

– Я вождь воинов, – произнес он спокойно. – Воины и молодежь пойдут туда, куда я их поведу. Топор я забираю с собой. Когда в моих руках это оружие, даже сам этот Угдарр, «Пожиратель сердец», не устоит перед боевой яростью Атхака Сильного!

– Я уже говорил, – напомнил старый Юхор, – что топор нужно сперва заслужить, а уж после им владеть. Иначе проклятие…

– Атхак ещё никогда не лгал! – резко бросил гигант. – И не начнёт теперь – даже ради такого чудесного топора! Я его заслужу! Твоя цена будет уплачена, как только я подниму воинов и доберусь до селения этого бога-дьявола. Но я пойду в бой именно с этим топором, или я не сделаю ради твоего поручения ни единого шага!

Юхор долго всматривался в лицо Атхака. Затем он удовлетворенно кивнул, словно полностью поверив тому, что прочел в глазах великого вождя.

– Рукоять из бивня мамонта будет готова к утру, – пообещал он. – В руках Атхака этот волшебный топор сам возьмёт за себя плату. Юхор сказал!

Ликующий вопль, вырвавшийся из горла Атхака, всполошил всю деревню.

И Ран Крон – неиспытанный в деле юнец, лишь мечтавший о звании воина, – что сидел неподалеку и, затаив дыхание, ловил каждое слово, слетавшее с уст Юхора Змея, понял: это его шанс, и мгновенно ухватился за него.

– Эгей, великий вождь Атхак! – дерзко выкрикнул он. – Вот тебе еще один боец для твоего похода!

Атак презрительно уставился на щуплую фигурку.

– Девка в обличье парня, – поглумился он. – Мать твоя явно ошиблась, когда производила тебя на свет…

И в то же мгновение молниеносный выпад тонкого ножа из белого кремня, зажатого в руке взбешенного юноши, едва не лишил старого Юхора возможности осуществить его долго вынашиваемую месть.

– Ах ты дурак, десятикратно проклятый! – взвизгнул старый оружейник.

Но Атхак лишь расхохотался – громовым, утробным хохотом, в котором не было ни капли гнева.

– Полно тебе, – осадил он Юхора. – Оставь его! Никто не рождается взрослым и испытанным в деле! У мальчишки сердце воина. Я и сам ответил бы точно так же на подобное оскорбление. Он пойдет в поход вместе с остальными воинами!

На следующий вечер старики уселись в круг, мерно колотя в обтянутые змеиной кожей боевые барабаны, а старухи в кругу побольше гремели и стучали костяными трещотками, выточенными из плоских лопаток крупных зверей.

Старики затягивали песнопения, старухи время от времени пронзительно подпевали им, а все мужчины, способные носить оружие плясали, подпрыгивали, кружились и выкрикивали хвастливые боевые клятвы, размахивая оружием. Наконец, когда костёр в центре кругов начал прогорать, каждый воин бросил своё оружие в общую кучу на ритуальной площадке – в знак того, что, подобно тому как их оружие лежит вместе, так и каждый из них будет един со всеми остальными членами военного отряда. Атхак, как предводитель, бросил свой новообретенный нефритовый топор поверх всей кучи, дабы, когда оружие станут разбирать обратно, его топор был поднят первым – точно так же, как сам он шел бы первым в бою. И когда его чудо-оружие – слух о котором уже разнесся по всему селению – коснулось вершины кучи, воины зашлись в затяжном, утробном боевом кличе:

– А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!

Атхак оказался превосходным вождем. Ни разу за все время похода отряд не наткнулся ни на единую живую душу, и ни один бродячий охотник не приметил их с того самого утра, как они покинули родные края, и вплоть до мгновения, когда впереди показались стены селения народа Угдарра. Чтобы добиться этого, требовались величайшая хитрость и безупречный расчет, но разум Атхака вполне соответствовал такой задаче.

Первой вестью о приближении врага, полученной людьми Угдарра в серых рассветных сумерках, стал раскатистый, утробный клич:

– А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!

В незащищенные ворота хлынули воины из отряда Атхака – ведь часом ранее, пока еще царила тьма, двое искусных копьеметателей по приказу вождя подползли вплотную к заставе и позаботились о том, чтобы двое караульных уснули вечным сном.

В ответ раздались яростные вопли:

– Ха-Йак! Ях-Ях!

И из своих хижин, точно рой рассерженных шершней, высыпали люди Угдарра. Сражение, впрочем, не затянулось на весь день. В общей сложности не более сотни или полутора сотен дикарей сошлись в бешеной круговерти дубин, ножей, копий и топоров – в схватке, где пощады не просили и не давали.

Один яростный бой во многом похож на другой, и этот отличался лишь тем, что впервые в жизни Атхак Сильный