Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина Страница 5

— Пошла прочь!

Подбежала арья Гражина. Больно дернула Агле за волосы:

— Что он сказал? Что он тебе сказал?!

И влепила оплеуху. Кровь хлынула из носа, девушка зажала его руками:

— Я не поняла! Не поняла!..

Боковым зрением Агле заметила, как красавца уносят, и его ноги бессильно волокутся, цепляя мостовую. И заревела.

— Не поняла?! — Гражина замахнулась.

— Ага-а!..

Слезы клокотали внутри Агле, капали на руки, мешаясь с кровью. Она пригнулась, ожидая нового удара.

— Заткнись, дура! Сама виновата.

И хозяйка дернула рабыню, направляясь за подошедшим провожатым.

За утопленной в стену арочной дверью провожатый снял факел со стены и освещал женщинам стертые каменные ступени, пока они сырой тесной лестницей поднимались на второй этаж. Обменялся парой слов со стерегущими очередную дверь крыжаками, сунул факел в гнездо и ушел по коридору. А Агле робкой мышкой просочилась за хозяйкой в роскошный кабинет.

Тот был сводчатым, обширным и высоким. Кожа, бронза, черное дерево.

Справа тлеющий камин, слева стрельчатые окна с частыми рамами, разделенные узкими простенками. Посередине стол буквой «т» и кресла, задвинутые под него. Незажженная люстра-колесо свисает с крестовины потолка. А на торцовой стене напротив двери растопырил перекладину деревянный крест-"тау". И поверх этого цветные пятна света, падающего сквозь витражи.

Хозяин обернулся от окна. Был он от Агле далеко и при этом, казалось, заполнял собой весь кабинет. Черен волосом с легким налетом седины, бородат. Одет в черную накидку на меху, прямую и длинную, до самого пола, с откидными рукавами и белой «т» на плече — кто-то из важных крыжаков. У Агле затряслись колени.

Она уже видела этого человека. Там, на площади, сверху. Когда князь Юрген Вакарас оборотился ужом. Он судил и приказывал. И выл от ярости, избивая всех вокруг, когда понял, что Юрген бежал.

— Вон таз, морду умой, — прошипела Агле Гражина. Ритуально присела перед крыжаком, целуя перстень, сверкающий синим камнем, когда хозяин кабинета шевелил пальцами.

Крыжак под локти поднял Гражину. Дернул углом рта — должно быть, это обозначало улыбку.

— С аром Нелем вы уже встретились? — тяжелый голос наполнил кабинет звуком басового колокола. — Он все еще красавец?

— Палач это исправит, — Гражина сбросила плащ на спинку кресла и обняла крыжака. — В окно подсматривал?

Засмеялась.

— Одного не пойму, Луций. Парень был твоим лучшим шпионом! Почему он тебя предал? Перешел на сторону побежденного? И как сумел украсть кольцо Магистров?

Сердце Агле точно застыло в груди. Тот, кого Гражина так запросто звала по имени, был претором крыжаков, самым страшным и жестоким человеком Подлунья. Даже в далеком и диком Катином Яре знали его имя: Луций Сергий Гнат.

— Можешь сама его спросить, — фыркнул Луций. — Я собираюсь в пыточную. Пойдешь со мной?

Луций задел Гражину бедром. Перенес на подоконник и ухватился руками за раму по обе стороны от нее. Агле показалось, крыжак в любой момент сможет вытолкать хозяйку из окна.

— Тогда прикажи палачу не усердствовать. Или будет утопление вместо сожжения. И не живьем, а тела. А угри в речке разжирели и без того.

Крыжак щетинистой щекой прошелся по щеке Гражины, заставив ту пылать.

— Пора уже скрутить голову мятежу. И начать с красавчика Неля Береша. Негоже лишать почтенных састинцев зрелища. А эта девка? Ты ей доверяешь?

Хозяйка глянула на Агле:

— Она будет нема, как могила.

— Хорошо, — тяжело уронил Гнат. — Я не прощаю предателей.

И стиснул кулаки. Гражина положила ему ладонь на затылок:

— Успокойся, милый. Дурак Нель не стоит твоего гнева. Братец, скорее всего, не выжил. Я заряжала серебром.

Луций сгреб ее и мял, как медведь ветку.

— Конечно, не выжил! Мои люди нашли в Састинке его тело. Прости.

Гражина сверкнула глазами:

— Было бы за что! Князь Юрген слишком заигрался в ереси и восстание. Но тело точно его?

— Лицо разбито камнями. И объедено рыбами. Но в остальном... Ширина плеч, цвет и длина волос...

— Его уже похоронили? Я должна была... посмотреть сама!

— Я здесь решаю! Попробовать на теле колдовские дрючки? — Луций отстранился. — Если хочешь стать княгиней после него — не стоит давать поводы для слухов, Гражина. Кроме того, он вонял. Ты можешь порыдать над прахом в крипте Архикафедрального собора. Он все же был князем и достойным лучшего места для похорон.

Агле подумала, Гражина зарычит и вцепится в обрюзгшее лицо претора. Но та сдержалась. Только глаза стали узкими и злыми.

— Порыдаю потом. Лучше скажи: поймали ту девку, что вместе с Нелем устроила переполох? Очень знакомый цвет волос. По-моему, такой бы у твоей бывшей жены.

Тяжела злоба колыхнулась внутри покоя, заставив Агле пригнуться и застонать. Похоже, с этой бывшей женой было что-то очень не так. Да и Гражине не стоило хватать за клыки бешеного пса. Но она даже не покачнулась от удара властью. Только зубки сушила.

— Вроде как она холопка Неля и полюбовница, вроде как жила в доме у него. За грехи холопки отвечает хозяин, потому брать ее не стали. Ни в одном из смыслов. Если и сгинет — потеря невелика.

— И тебе даже не интересно, — Гражина, поднырнув под его руки, слезла с подоконника, — откуда она такая взялась?

В глухом разуме крыжака заметались мутные картинки. Агле и не хотела подсматривать, невольно увидела их, сочащиеся, как гной. Всплывающие, как ил, неловко задетый ногою.

Вот брюхатая женщина лежит на боку на полу, простоволосая, с мутным взором. Заслоняет живот руками и коленями. И не кричит, а только утробно ухает, когда подкованный железом сапог бьет по телу куда придется.

А вот к плечу орущего младенца прижимается раскаленный шкворень с клеймом на конце.

Агле показалось, крыжак хозяйку сейчас убьет. Лицо отяжелело, кулаки сжались, но он овладел собой. Дернул ноздрями широкого носа, ответил почти спокойно:

— Я отказался от мирского.

— Правда? Или тебе под стать только княгиня Вакарас?!

Гражина толкнула его ладонями в грудь, опрокинув на стол. Агле испуганно вжалась лицом в колени, а когда посмела взглянуть, хозяйка тоже была на столе. Гарцевала на преторе, задрав подол, и его голые, волосатые ноги подпрыгивали в такт ее движениям.

Ведьма подумала, что подолы так просто задираются. И неужели под ними ничего